u_96 (u_96) wrote,
u_96
u_96

  • Mood:
  • Music:

«Микроб устал – он бился с мылом «Сэйвгард»…» (с)

Вчера отстрелялся с универовской сессией. В смысле – окончательно и бесповоротно её принял. Теперь до самого рождения Мыши можно забыть о подъёмах в шесть утра и с чистой совестью валяться в койке часов до девяти.
Ураураура.
…А вечером у тёщи и тестя случилась «серебрянная свадьба». Правда, тёща и тесть некоторое время назад развелись, но кого волнует такая мелочь, когда есть возможность на халяву завалиться в кабак?..
Правильно – никого.
Посему, мы с Маришкой купили «староновобрачным» духаристый веник и заказали столик в корчме. Дальше были многочисленные тосты, лирические отступления, «Шампанское» в ведёрке со льдом, 500 гр. «беленькой» под буженину с хреном и лисичками, драники со сметаной, борщ и ещё какая-то шняга, типа свинины под ананасовым соусом… Жена накачивалась морсом из громадных пивных кружек. Все объелись вусмерть и остались довольны друг другом, собстна, что и требовалось…

Последующим сегодняшним утром по привычке проснулся в 6 часов, но вовремя вспомнил, что поторопился и с облегчением снова уснул. В районе 8-ми беременная жена открыла глаза, потянулась и потребовала на завтрак черешни в постель.
Пришлось-таки встать. Ощущение, что вылезаю из люльки не ради работы, а ради любимой супруги, бодрило неимоверно.
После завтрака на Маришку навалилась ностальгия и мы прокрутили на видаке запись забора из роддома в 96-м маленького Тёмки… Жена смотрела, вздыхала, улыбалась, тёрлась щекой о моё плечо и пиналась из живота Андрюшкой.
На душе было благостно.

Маришка, в итоге, к сожалению, всё же свалила в свой фонд – передавать на время декрета дела залётному бухгалтеру…
Оставшись в доме один, похандрил, позавтракал жбанчиком кофе и, вооружившись трубкой вкупе с сочинением Такуана Сохо, ощущая некую приятственную истому, залез в горячую ванну.
До отъезда в институт – ещё целый час. Врубил на магнитофоне «Симфонию нутра» Лёни Сергеева и впал в нирвану…
Не стучите – я не здесь.

«Я готов поведать вам старинную легенду,
Которую я в детстве на качелях...
Упал, расшибся и лежал в тифу,
В степи, в ночи, под Царево-Кокшайском,
И санитарка Нина Перегуда,
Отстреливала пьяных мамелюков,
Прищурив левый черноокий глаз.
Я слушал, я внимал, я был, как губка,
Которую ныряльщик Сэм Хавимби
Нашел в обломках брига "Венсеремос",
Удачно не доплывшего в Дербент,
Где ждали, ах, как ждали Сципиона –
Гуляку, чичисбея и плейбоя,
Известного в Нагорном Пешаваре
Как Черный-Ибис-Висакхапатнам.
Оттуда и пришли гиперборейцы,
Познавшие значенье слова "гунька"
Не так, как понимали их собратья
С потопленного острова Хонсю.
Они ходили по пескам зыбучим,
Поющим, как Наташа Королева,
Они сходились к озеру Пяянны
И слушали симфонию нутра.
О, сколько силы было в этих звуках,
Несущихся свободно и полетно,
Хамольно и цедурно проникая
В подкорку, корку, уши, нос и рот!
Я задыхался от богатства красок,
Таящихся во фресках Эль-Сфорцандо,
Который по дороге из Хавьеда
Пропил жену и чудного осла.
А славная была девчушка Нина!
Одна в кабине башенного крана
С оборванным тросом противовеса
Она сама Егорку родила.
Сама перекусила пуповину
Зубами из обычной нержавейки
И вспомнила, как в тысяча багровом
Расцвеченном пожарами году
Она, братишка Нина Перегуда,
Лежала вместе под одной шинелкой
С зуавами из гаврского РУОПа
И грезила о чем-то о большом...
И вот сбылось пророчество Тутмосса –
Пирамидальный тополь над Хефреном
Жрецы из фараонского ОМОНа
Срубили и пустили на дрова.
И бедный еретик Джордано Бруно
Обильный пот скофейкой утирая
Кричал, что эта жаркая погода
Влияет на вращение Земли.
Земля стонала в области Китая.
Цинь-Шихуанди бился с войском минов
И циньский воин в круторогом шлеме
Писал на стенах пагоды: "Мин нет".
На заимке таежной под Иркутском
Японский черный пояс Киньдза-Шиба,
От боли воя, словно росомаха,
Для баньки бил ладонями дрова.
А Нина Николаевна Скворцова,
В девичестве - товарищ Перегуда,
Читала вслух о гнусности фрейдизма
Осужденным в десятом ИТУ.
Я слушал, я внимал, я был, как губка,
Графиня Де-ля-Боска-ди-Ардженто,
Которую кусал в порыве страсти
Корнет Ингенмарландского полка.
Губа синела. Море волновалось.
Бора швыряла волны на Архангельск,
Где люди, одуревши от свободы,
Просили чаек хлеба принести.
Голодный сын стоял на волноломе,
Держа в руках осиновую палку.
Он рыбу взять хотел на червячочка,
Откопанного в вечной мерзлоте.
И мать его, в замужестве - Скворцова,
В одну секунду обернулась рыбой,
И клюнула, и он ее зажарил,
И съел, и выжил, и продолжил род.
Вот так и завершается легенда,
Которую я слышал на качелях,
Взлетая к солнцу, падая на землю,
Как маятник - тик-так, тик-так, тик-так.
Так было или не было - неважно,
Утрите слезы смеха и печали,
Живите вечно, падайте на землю,
Взлетайте, и да будет вам тепло!»
/Л. Сергеев/.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments