u_96 (u_96) wrote,
u_96
u_96

Categories:

"ЧЁРНЫЙ ЯНВАРЬ". Воспоминания русского морского офицера о бакинской резне 1991-го года. Часть III.

Часть I - см. http://www.livejournal.com/users/u_96/267636.html?mode=reply
Часть II - см. http://www.livejournal.com/users/u_96/267819.html?mode=reply

Столкнувшись с силой, привыкшие убивать беззащитных людей бандиты стали действовать иначе. Теперь они нападали на отдельных военнослужащих и охотились на членов их семей, были случаи нападения на колонны с эвакуируемыми.
Блестяще работала военно-транспортная авиация.
Самолеты садились и взлетали в любую погоду и с предельной нагрузкой. До 25 января было вывезено около полумиллиона беженцев.
Несмотря на предельное напряжение сил, людям приходилось ждать самолетов по несколько часов под открытым небом, а погода, как назло, была мерзкая, мокрый снег и сильный ветер. Люди мерзли, дети плакали, некоторые готовы были вернуться домой, несмотря на опасность, лишь бы этот кошмар закончился.
- Лучше бы нас убили! – говорили нам. – Куда вы нас отправляете? Измучаете только, а нас там никто не ждет!
Они были правы. Мать потом рассказывала мне, что в Октябрьском исполкоме Самары какая-то чиновница сказала прибывшим из Баку сорока членам семей военнослужащих? «Что ж вас там всех не поубивали? Теперь возись с вами. Небось еще и на жилье претендовать будете?»
Через некоторое время мне представилась возможность убедиться, что она была не одинока в своем мнении. Когда я пришел в горисполком, при котором специально был создан штаб по делам беженцев и вынужденных переселенцев, еще одна чиновная дама, предварительно с издевкой поинтересовавшись, не я ли являюсь беженцем, на все вопросы о жилье для матери отвечала:
- По месту работы, в порядке общей очереди.
Поскольку я даже не заикался о государственном жилье, а говорил о кооперативной квартире, за которую мог и готов был заплатить, ее реакция меня вначале удивила. Постановление Правительства обязывало местные органы власти предоставлять как государственное, так и кооперативное жилье беженцам вне всякой очереди.
- На какой работе? Вы сами-то понимаете, что говорите? Моей матери под семьдесят, она потеряла все, а вы несете какую-то чушь об очереди. Или для вас постановление Правительства СССР не указ?
- Я же вам сказала: в порядке общей очереди по месту работы! – тупо повторяла она.
Пока мы совершали вояж в Самару, в Баку принялись за памятники.
Мемориал 26 Бакинским комиссаром, внесенный ЮНЕСКО в список мировых культурных памятников, был мгновенно разрушен. Потом резво демонтировали памятник Кирову. К концу дня от Сергея Мироновича одни сапоги остались. Так и стояла над городом пара сапог до самого моего отъезда. Героев Советского Союза, выходцев из Азербайджана, тоже не пощадили. С энтузиазмом сдирали портреты инородцев со стендов.
Начался массовый перевод политработников, кадровиков и обладателей «волосатых лап». Складывалось впечатление, что только они в боевых действиях и участвовали, а, может быть, они были сплошь армянами?
В первых рядах убывающих к новому месту службы был капитан 1 ранга Близнюк, и на прощание ему из бывших сослуживцев никто руки не подал.
Когда у нас отобрали оружие, я сказал командующему, вице-адмиралу Ляшенко, что не вижу смысла в службе в Баку без автомата, и он со мной согласился.
К этому времени мою квартиру не только разграбили, но и захватили, для возвращения жилья требовалось решение суда о выселении «новоселов», а в суде говорили буквально следующее: «Кто захватил? Азербайджанцы? Правильно сделали! Езжай своя Россия и там командуй, а здесь мы хозяева!!!»
Меня переводили два года. За это время мне порезали две шинели и шесть раз нож слегка задел меня.
Зато выработалась способность чувствовать опасность буквально кожей, благодаря которой удалось остаться живым. После первого нападения начальство сказало, что мне совершенно незачем выходить в город и подставлять себя под ножи и пули, в смысле давать возможность бандитам свести со мной счеты. Совет был разумным, если учесть, что сами начальники жили в охраняемом доме рядом со службой и ходили домой, не подвергая себя опасности.
Получив совет, я о нападениях больше не докладывал, но в город выходил – в основном для того, чтобы разобраться с ограблением квартиры.
В милиции тоже считали, что любой азербайджанец был прав, грабя квартиру, и добавляли, что если я буду продолжать качать права, то они организуют дело так, что виновным в ограблении окажусь я сам. По этому поводу командующий посоветовал мне с милицией не связываться, мол, все равно ничего не докажешь, надо ждать перевода, а кое-что приобрести в военторге (холодильник и машину, на которые я стоял в очереди. Машина была нужна для обмена. В то время новые «Жигули» в Самаре, куда эвакуировали мою мать, можно было обменять на квартиру).
Но сказать легко, а сделать трудно.
За холодильник грудью стали политработники, им самим не хватало, хотелось прикупить еще по одному перед отъездом. А автомашины, приходящие во флотилию, исполняющий обязанности начальника тыла капитан 2 ранга Франчук продавал азербайджанцам и имел с этого солидный навар.
С переводом тоже возникли сложности.
Примерно через год отыскалась должность в Самарском облвоенкомате.
Перевод санкционировали министр обороны Язов и командующий ПриВО генерал-полковник Макашов. Но в августе случилось ГКЧП, и мне сказали: «Язов в тюрьме, Макашова сняли, так что никого из давших «добро» на твой перевод не осталось. Будем другое место искать».
А еще неожиданно выяснилось, что мои документы утеряны, а потом пришедший к власти в России Ельцин объявил флотилию российской, но, наверное, для удобства решение дел военнослужащих россиян передал под юрисдикцию Азербайджана.
Вот это да!
Предали!
Именно в это время, пользуясь таким положением, азербайджанский суд приговорил лейтенанта общевойскового училища, применившего оружие при отражении вооруженного нападения на КПП училища и убившего несколько бандитов, к смертной казни.
Больше года парень провел в камере смертников в ожидании расстрела, пока под нажимом общественного мнения в России (в основном газеты «Советская Россия») Гейдар Алиев вынужден был передать его российской стороне.
К сожалению, фамилия этого лейтенанта в моей памяти не сохранилась.
А сколько еще таких, как он, были преданы и на Родину не вернулись? Все это осталось тайной, в том числе и число жертв резни. Обо всех не расскажешь.
В середине декабря мне отложили отпуск и отпустили в него только под елочку, так что встречать Новый год пришлось в аэропорту.
У воинских касс собралось довольно много офицеров, среди которых затесались и два милицейских старших лейтенанта из аборигенов. Два сержанта, десантники срочной службы, прибывшие с линии разделения азеров с армянами НКО, попросили пропустить их без очереди, так как их самолет улетает уже через три часа, и если они не успеют приобрести билет на этот рейс, то потеряют сутки отпуска.
Все старшие офицеры ребят пропустили, а вот местные менты стали возражать, мол, мы, офицеры, стоять будем, а эти без очереди норовят.
- Имейте совесть, - пытался урезонить его один из офицеров, - они же вас сейчас там защищают!
- Мы сами себя защищаем! – высокомерно заявил абориген. – Вон сейчас семерых наших героев, погибших в НКО, хоронят.
- Ах ты сука! – не дал ему договорить сержант. – Героев вы хороните? Так этих героев мы расстреляли! Мы армянские деревни зачищали. Армяне против русских не воевали, и при нашем приближении отходили. В деревне оставались старики, женщины и дети. Прошли мы деревню, слышим в тылу у нас стрельба. Вернулись, а эти вонючие герои грабят и женщин насилуют. Вот мы их к стеночке и притулили. Таких вот героев они с почестями хоронят.
Для меня рассказ сержанта был неожиданностью. Я считал, что войска лишь разделили враждующие стороны и не выступают на чьей-то стороне.
В этот год участились переходы десантных кораблей в Махачкалу, начальство вывозило свое личное имущество, дальше отправляя его контейнерами туда, где приобрели себе квартиры.
Простым смертным этот путь был заказан.
Мне на корабль для службы прислали двух полных уродов: азербайджанца и лезгина. Вот тут-то и началась веселая жизнь. В отношениях этих двоих между собой не было ничего человеческого.
- Запорожец не машина, лезгин не мужчина! – высокомерно заявлял азербайджанец Шахин Идрис Оглы Бадалов.
- Чушка! – не оставался в долгу лезгин Шаик Абдуллаев.
Презирая друг друга, они были едины только в мусульманской солидарности против иноверцев и отсутствии желания утруждать себя повседневной службой.
Оба в один голос заявляли, что для сдачи зачетов на допуск к самостоятельному исполнению должности им потребуется минимум пять лет, так как аппаратуру корабля они не изучали, а такие мелочи, как устройство корабля, борьбу за живучесть и прочую ерунду, вообще считали изучать для себя излишним, поскольку они и так офицеры. Вот такая жизнь.
С Бадаловым у меня еще будет история, но о ней чуть ниже.
В очередной отпуск я опять отправился в декабре. В сберкассе наличными деньги выдавать отказались, пришлось брать сертификатами.
Подъем национального самосознания к тому времени достиг апогея, и даже рецепты пытались писать на азербайджанском языке. Вот мне и достался один сертификат, в котором время вклада – июль – было написано с азербайджанским акцентом, в смысле вместо «ю» было написано «j».
У меня его потом не приняли, и десять тысяч еще советских рублей пропали. Правда, остальные тоже брать не хотели, говорили, что из-за границы бумаги не обналичивают.
Пришлось долго объяснять, что я офицер Российского флота, и пока служу за рубежом, но платит мне Россия, прежде чем бумаги приняли, но обналичить даже незначительную сумму наотрез отказались. Здесь же я узнал, что уже есть приказ о переводе меня в областной военкомат.
Зная, что отправить то немногое, что у меня осталось, будет непросто, я прервал отпуск и на десять дней раньше вылетел в Баку.
Корабль опять был превращен в общежитие для многочисленной родни Бадалова. На корабле уже находился мой сменщик, но он ничего не предпринимал, ждал, когда я сдам ему дела.
В ходе сдачи дел и обязанностей стали выясняться странные вещи.
Вдруг оказалось, что отсутствует НЗ (неснижаемый запас продовольствия).
Баталер сказал мне, что Бадалов раздал НЗ своим родственникам, а ему велел говорить, что якобы я приказал пустить НЗ в расход.
- Делай, как я говорю, - убеждал его Бадалов, - и все будет хорошо, начет на командира повесят.
Расчет его был верен. Начальники, не желая связываться с национальным кадром, пытались ответственность за НЗ возложить на меня.
Но гражданский баталер, из уклоняющихся от военной службы, оказался честней, чем офицер азербайджанец и все мои начальники вместе взятые.
Он сам пошел в прокуратуру и все там рассказал. В результате Бадалову ничего не было, а НЗ решили восстановить за счет урезания пайка экипажу.
Вот такое государственное решение.
Так что я сдал корабль и стал пытаться отправить оставшееся после ограбления личное имущество. На контейнерной очередь на месяц вперед.
Попробовал найти поддержку у командования, но ЧВС сказал, что никакого влияния на перевозки они не имеют, задерживать меня больше чем на три дня не имеют права, и даже предоставить мне очередной отпуск не могут. Вкратце его речь сводилась к тому, что это только мои проблемы.
Тут Бадалов и предложил подарить ему купленные уже после ограбления телевизор, холодильник и все прочее.
- Все равно не сумеете вывезти! – нагло улыбался он.
- Я лучше все это утоплю, чем такой мрази, как ты, оставлю!
- Еще посмотрим, удастся ли вам самому уехать, - ухмыльнулся он.
На следующий день, 31 января, я должен был улететь в Самару.
Утром командир СР капитан 3 ранга Боря Левин предупредил меня:
- Будь осторожен! Я слышал, как Бадалов звонил куда-то и сообщал о времени, когда ты в аэропорт поедешь.
Боря – бакинский еврей, знает азербайджанский язык, а вот Бадалову этот факт был неизвестен, так что он говорил при Боре, не стесняясь.
Прежде чем ехать в аэропорт, я предупредил командование и прокурора о готовящемся нападении. Наивные, мягко говоря, начальники высказали уверенность, что, мол, местные не посмеют так нагло напасть на офицера Российского флота.
О том, что я предупрежден, узнал и Бадалов, но ничуть не озаботился этим, напротив, нагло заявил, что узнает, кто меня предупредил, и кишки ему выпустит, что же касается начальства, то «русские свиньи не смогут помешать, потому что они не вступятся за своего».
На остановке автобуса, следующего в аэропорт, мельтешил какой-то орел в грязном камуфляже, с омерзительной, толстой и небритой рожей. Он пытался заговорить со мной, что-то бормотал о том, что я зря уезжаю, вместо того, чтобы служить свободному Азербайджану.
Я понял, что меня пасут. Но он был один, а при равенстве сил азербайджанцы обычно не нападают.
Подкрепление на двух «Латвиях» прибыло, когда я был уже в автобусе.
Человек пятнадцать вооруженных автоматами ворвались в автобус, представились национальной гвардией Азербайджана и потребовали, чтобы я следовал за ними.
Я отказался, сказав, что как офицер Российского флота не подчиняюсь национальным воинским формированиям, и если у них есть ко мне претензии, то пусть вызывают представителя командования флотилией.
Они попытались применить силу, один из них ткнул мне в лицо стволом автомата, и тут же получил от меня удар в челюсть. Судя по звуку, челюсть-то я ему сломал.
Тогда они ринулись на меня толпой, вопя непрерывно, что я – армянский террорист, в чемодане у меня бомба и я собираюсь взорвать самолет. Максимально используя то, что в узком проходе они больше мешали друг другу, я отбился от нападения.
У автобуса собралась толпа любопытных и кто-то из толпы позвонил оперативному дежурному флотилии и сообщил о нападении на офицера.
Дежурный решил, что это вне его компетенции и предал информацию в гарнизонную комендатуру, укомплектованную сплошь азербайджанцами и немедленно о звонке забыл.
В автобус забрались два милиционера, представились сотрудниками райотдела и сказали:
- Нам наплевать на то, что они собираются тебя убить, но мы не хотим, чтобы это произошло на нашей территории. Поехали в райотдел, там свяжешься со своими и нас от лишних хлопот избавишь.
Пришлось подчиниться, потому что автобус со мной бандиты не пропускали, и кое-кто из пассажиров стал проявлять неудовольствие тем, что из-за меня их задерживают.
В райотделе долго искали в моем чемодане бомбу, нашли кортик и принялись канючить, предлагая продать им его.
К телефону меня не подпускали, но обещали вызвать представителя командования. И вызвали. Только это был представитель Министерства обороны Азербайджана и, что самое смешное, приятель Бадалова, лейтенант, которого не так давно уволили с флотилии по его собственному рапорту.

Продолжение следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments