?

Log in

No account? Create an account
Вахтенный журнал стареющего пирата

> Свежие записи
> Архив
> Друзья
> Личная информация
> Вахтенный журнал стареющего пирата

Август 31, 2005


Previous Entry Поделиться Пожаловаться Next Entry
09:07 am - ЛЕВОЕ "КРЫЛО" НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА (29)

4. Агония левых.
Пока НСДАП был маргинальной партией и проявляла себя лишь крикливыми лозунгами и костюмированными шествиями, не имея возможности реализовать свои принципы в парламентах или правительствах, ей без труда удавалось скрывать идеологические разногласия в своих рядах. Однако успехи на местных выборах последнего времени, когда газеты Отто Штрассера сеяли неуверенность в партийных и избирательских кругах, заставили Гитлера жёстко пресекать любые нападки на свою программу. Отто и его сторонники, сгруппировавшиеся вокруг издательства “Кампфверлаг”, публично ставили под сомнение курс Гитлера на легальность и агрессивно отстаивали, казалось бы давно похороненную в Бамберге, “тактику катастроф”. Они разыгрывали роль неистовых антикапиталистов, требовали широкой национализации, союза с СССР или же, отступая от линии партии, поддерживали местные забастовочные движения. Естественно, что тем самым они не только подвергали риску едва наметившиеся связи НСДАП с экономическими кругами, но своей бездумной тенденцией к обязательствам программного характера перечёркивали гитлеровскую тактику возможного отступления от собственных утверждений и открытости на все стороны [72 Т. 2, с. 120]. Терпение Гитлера исчерпалось после инциндента с забастовкой металлистов в Саксонии. “С противоположной стороны фронта” Отто Штрассер описал случившееся так:
“В 1930 году напряжение достигло критической точки. В апреле саксонские профсоюзы заявили о забастовке на промышленных предприятиях. Я решил поддержать их всеми силами национал-социалистической партии севера (это слишком сильно сказано. К этому моменту под контролем Отто могла находиться только небольшая группа единомышленников в Берлине и издательство “Кампфверлаг” - А.И.), и все мои издания стали на сторону рабочих. Одну из моих газет - “Sachsischer Beobachter” забастовщики зачитывали до дыр. Легко представить бешенство воротил индустрии, с которыми в последнее время Гитлер нашёл общий язык...
...Потерять своих новых друзей для Гитлера означало потерять всё. Саксонская федерация промышленников послала Гитлеру ультиматум, составленный в чрезвычайно резкой форме:
“До тех пор, пока забастовка не будет осуждена, пока национал-социалистическая партия и её газеты, особенно “Шахшисер Беобахтер”, не начнут борьбу с ней Всегерманская федерация промышленников в полном составе отказывается вносить деньги в кассу партии”.
Такой удар по партии не мог остаться тайной. Мы знали содержание этого ультиматума; мы поняли, что Гитлер продался капиталистам и что нельзя более возлагать на него надежды, так как он принял условия ультиматума” [13 c. 136, 137].
Резолюция центрального исполнительного комитета НСДАП, подписанная лично Гитлером, запрещала любому члену партии принимать участие в забастовках. Гауляйтер Саксонии Матчман одобрил эту резолюцию и саксонское гау полностью поддержало Гитлера, но строптивый Штрассер не сдался: “В наших газетах мы продолжали поддерживать забастовщиков и критиковать поведение Гитлера и его приспешников с удвоенной яростью” [13 c. 138].
За год до своей смерти, в 1973 году в беседе с Л. Безыменским, Отто ещё раз подтвердил, что главным поводом к тому мощному прессингу, который Гитлер обрушил на берлинскую группу Штрассера, стало опасение фюрера лишиться ассигнований, поступавших в партийную кассу от крупных германских промышленников: Тиссена - “стального” магната, фон Борзига - владельца паровозостроительного концерна, Стиннеса - “угольного” короля, издателя Брукмана и т.д.: “В конце 20-х годов нацистская партия - а в это время она подчёркивала свою якобы “социалистическую” программу - рассылала своих видных деятелей по крупным фирмам для сбора денег. Один из рурских магнатов, приняв нацистского посланца из Мюнхена, спросил его:
-Скажите, а ваши штурмовые отряды защитят меня от толпы забастовщиков?
И получив утвердительный ответ, выписал чек на значительную сумму. Таких... было немало. Мы же (Отто и его “Кампфверлаг” - А.И.) мешали этому как могли, что и заставило Адольфа выступить против нас” [22 c. 39].
Впоследствии, как показывал в Нюрнберге имперский министр экономики Функ, в 1931-1932 годах НСДАП только от деятелей рурской промышленности получила в своё распоряжение примерно миллион марок [22 c. 45]. Это было той самой ценой, в которую германский крупный капитал оценил действий фюрера по устранению пресловутого левого “крыла”.
Устав от громких демаршей Отто Штрассера, которые Гитлер и лидер правого “крыла” НСДАП Герман Геринг однозначно интерпретировали как casus belli (повод к войне - А.И.), фюрер начал действовать. Можно согласиться с тем, что в этот период Гитлер “стремился убедить буржуазные силы, занимавшие командные посты в Веймарской республике, особенно руководителей рейха и экономики, в своей лояльности. При всех обстоятельствах он должен был помешать тому, чтобы социалистическое крыло его собственной партии испортило этот “гешефт” [62 c. 76]. 21-го числа Гитлер пригласил Отто для приватной беседы в берлинский отель “Сан-Суси”. Отто ответил согласием, положившись на предварительную договорённость с Ревентловым, Кохом и другими своими единомышленниками, которые обещали ему в случае кризисной ситуации выйти из партии и создать по примеру 1926 года собственную “альтарнативную” НСДАП.
Встреча Гитлера и Отто Штрассера началась с того, что Гитлер без обиняков предложил Отто продать “Кампфверлаг” за 80000 марок и занять пост руководителя пресс-службы Мюнхенского центра НСДАП. Отто без колебаний отказался - остаться без своих газет для него означало конец всего. Понимал это и Гитлер, решивший, когда прямой подкуп не подействовал, перейти к угрозам:
“Тон ваших газет позорит партию. Ваши статьи - это нарушение элементарного понятия о дисциплине. Они наносят удар по программе партии. Моё терпение иссякло. Деятельность “Кампфверлаг” вынуждает меня прибегнуть к насильственной ликвидации издательства. Если вы не согласитесь со мной, то я буду бороться с вами всеми доступными мне средствами” [13 c. 139].
Это был уже ультиматум. Но Отто твёрдо стоял на своём, и Гитлер перешёл к упрёкам Штрассера в том, что тот идею ставит выше вождя и вообще “хочет дать каждому члену партии право судить об идее, больше того - судить верен ли сам вождь так называемой идее или уже нет. Это - наихудшая разновидность демократии!..” Далее Гитлер уточнил, что в НСДАП идея и фюрер - тождественные понятия, “и каждый член партии должен быть верен именно фюреру” [13 c. 143]. Он вовсе не намерен, продолжал Гитлер, “позволять нескольким литераторам, заболевшим манией величия”, разрушить “партийную организацию, построенную на основе дисциплины её членов. Ты - бывший офицер, и ты знаешь, что твой брат подчиняется дисциплине, хотя далеко не всегда согласен со мной. Учись у него, как надо сеья вести; он - прекрасный человек”. Дальше снова шли угрозы: “Если ты не согласен, уже в понедельник я начну действовать. “Кампфверлаг” будет объявлено предприятием, враждебным национал-социалистической партии; я запрещу любому члену партии сотрудничать с вашими газетами, я исключу вас и ваших сторонников из партии” [13 c. 145].
На следующий день словесная баталия была продолжена уже в присутствии Макса Аманна, Рудольфа Гесса и специально для этого случая вызванного из Мюнхена Грегора Штрассера. Но даже присутствие брата не заставило Отто поступиться своими убеждениями. Неспособность Гитлера рассматривать человеческие отношения в каком-либо другом аспекте, кроме иерархического, редко проявлялась так наглядно, как в ходе этих переговоров [72 Т. 2, с. 121]. Каждый аргумент, каждое возражение Отто он парировал, словно это был интеллектуальный рефлекс, вопросом о власти [83 c. 259]: кто имеет право распоряжаться, кто здесь отдаёт приказы, а кто должен им подчиняться? Всё было безоглядно сведено к противопоставлению “господа-рабы”; есть сырая, необразованная масса - и есть великая личность, для которой эта масса является орудием и объектом манипуляции. Удовлетворение законных потребностей этой массы в защите и обеспечении - это и был, по мысли Гитлера, социализм. В ответ на упрёк Отто, что он пытается удушить революционный социализм в НСДАП ради своих новых связей с буржуазной реакцией, Гитлер резко возразил: “Я - социалист, и социалист совсем другого сорта, чем ваш (богатый - А.И.) друг Ревентлов. Я был когда-то простым рабочим. Я не позволю, чтобы мой шофёр питался хуже меня. Но ваш социализм - это ни что иное, как марксизм. Рабочим массам ничего не нужно, кроме хлеба и зрелищ. Они ничего не поймут, если мы будем говорить с ними об идеалах, и нет надежды, что их когда-нибудь удастся убедить в обратном. То, что мы должны сделать - это из нового класса хозяев выбрать тех, кто не позволит, чтобы ими руководила мораль низов... Тот, кто управляет, должен знать, что имеет право управлять уже потому, что относится к высшей расе. Они должны отстаивать это право решительно и безжалостно” [13 c. 146]. Обращаясь к своему издателю, Гитлер спросил: “Господин Аманн, вам понравилось бы, если бы в ваши дела вдруг стали вмешиваться ваши секретарши? Предприниматель, несущий ответственность за производство, создаёт и хлеб для рабочих. Именно для наших крупных предпринимателей самое важное - не накопление денег, не жизнь в богатстве и т.п., а ответственность и власть. Благодаря своему усердию они пробились наверх, и на основании этого отбора, который опять-таки свидетельствует только о лучшей породе, у них есть право вести людей за собой” [72 Т. 2, с. 122]. Тут же выяснилось, что столь лелеямый левыми союз Германии и СССР невозможен, так как в “России всем заправляют евреи, а расовые вопросы в НСДАП всегда стоят неизмеримо выше любых сиюминутных меркантильных выгод”.
Когда, после горячей дискуссии, Отто Штрассер поставил принципиальный вопрос - останутся ли производственные отношения неизменными после захвата власти, Гитлер ответил: “Ну разумеется. Уж не думаете ли вы, что я настолько безрассуден, чтобы разрушить экономику? Только если кто-то будет действовать наперекор интересам нации, вмешается государство. Но для этого не требуется ни экспроприации, ни права рабочих на участие в управлении государством” [13 c. 152]. Потому что, продолжал он, на самом-то деле всегда существует только одна система: “Ответственность перед верхами, авторитет по отношению к низам”. В качестве контраргумента Штрассер изложил фюреру пункты программы “северян” в том виде, как они были записаны ещё в Ганновере, и рассказал о своей идее национализации промышленности.
“Это марксизм! - воскликнул Гитлер. - Фактически это большевизм! Демократия уже превратила наш мир в руины, а между тем вы хотите распространить её действие на экономическую сферу. Это будет гибель германской экономики. Вы хотите положить конец прогрессу человечества!..” [13 c. 150] Отто постарался вернуть разговор от бездоказательных сентенций к программным установкам: “Если вы хотите сохранить капиталистический режим, то вы не имеете права говорить о социализме. В глазах наших сторонников вы являетесь социалистами, и в вашей программе содержится требование социализации частных предприятий” - из этой фразы видно, что Отто Штрассер не видел разницы между названием вещи и её сущностью, и привык слишком серьёзно относиться к политическим терминам. Совсем не таков был Гитлер, и его ответ можно было бы использовать в качестве эпиграфа всей этой работы: “С этим словом “социализм” сплошные проблемы!..” (выделено мной - А.И.) [13 c. 153] Вот здесь-то и кроется ключевая причина конфронтации между Гитлером и левым “крылом” в НСДАП. Это не власть - к ней стремились все. Ключевая причина - разное понимание самого содержания, самого понятия “социализм”.
В интерпритации Гитлером социализма нет ни гуманного побудительного импульса, ни потребности в обновлении общественной структуры. Его социализм, говорил он, не имеет “ничего общего с “механической конструкцией” хозяйственной жизни”, он только дополнительное определение понятия “национализм”: он означает ответственность всей структуры в целом за индивидума, тогда как “национализм” означает, что индивидум всего себя отдаёт этому целому; в национал-социализме же, продолжал Гитлер, объединяются оба этих элемента [72 Т. 2, с. 122]. Такой приём воздавал должное всем интересам, а сами понятия низводил до роли игральных фишек: капитализм находил своё завершение только в гитлеровском социализме, а социализм, оказывается, был осуществим только в условиях капиталистической экономической системы. В более популяризированном виде эту трактовку национал-социализма привёл позже Й. Геббельс (см. приложение №3). Эта идеология Гитлера-Геббельса прикрывалась красочными левыми “этикетками” только из соображений тактики захвата власти. Она требовала государства, сильного и внутри, и вне своих границ, требовала неоспоримого господства над “широкой безымянной массой”, над “коллективом вечно несовершеннолетних”. Какой бы ни была исходная точка истории НСДАП, в январе 1930 года она являлась, как утверждал Гитлер, партией “социалистической”, чтобы использовать избирательный потенциал избирательного слова, и “партией рабочих” чтобы заручиться поддержкой самой энергичной общественной силы. Как и обращённость к традиции, к консервативным ценностям и представлениям или к христианству, социалистические лозунги были частью “манипулятивного идеологического подполья” (термин, применённый к этой ситуации Иоахимом Фестом [72 Т. 2, с. 123]), служившего для маскировки, введения в заблуждение и прикрываемого девизами, молниеносно менявшимися вместе с коньюктурой.
Та лёгкость, с которой Отто Штрассер вскрывал жонглирование понятиями в эмоциональной, но ирреальной аргументации своего собеседника, очень задела Гитлера. Он поспешно покинул Берлин и на несколько недель “затаился” в Мюнхене. И только когда Отто в памфлете “Министерское кресло или революция?” описал ход дискуссии и открыто обвинил фюрера НСДАП в предательстве по отношению к социалистическому ядру их общей идеологии, Гитлер нанёс ответный удар. В письме, стилистические огрехи которого выдают степень его озлобленности, он приказывает своему верному берлинскому гауляйтеру, не церемонясь, исключить Штрассера и его последователей из партии. Гитлер писал Геббельсу:
“В течении нескольких месяцев я как ответственный руководитель НСДАП наблюдаю за попытками внести разброд и смуту в ряды движения, подорвать его дисциплину. Под предлогом борьбы за социализм делаются попытки отстаивать политику, совершенно отвечающую политике наших еврейско-либерально-марксистских противников. То, чего требуют эти круги, совпадает с жаланиями наших врагов... Теперь я считаю необходимым беспощадно, целиком и полностью вышвырнуть из партии эти деструктивные элементы. Сущее содержание нашего движения сформулировали и определили мы - люди, основавшие это движение, боровшиеся за него, томившееся за его дело в тюрьмах и поднявшие его после краха к нынешним высотам. Те, кому это содержание, заложенное нами, в первую очередь мной, в основание движения, не подходит, не должны приходить в ряды движения - или же покинуть их. Пока я руковожу НСДАП, она не станет дискуссионным клубом лишённых корней литераторов или салонных большевиков; она останется тем, чем является и сегодня: дисциплинированной организацией, созданной не для доктринёрских дурачеств и политических перелётных пташек, но для борьбы за такое будущее Германии, в котором классовые понятия будут сокрушены” [83 c. 275].
Геббельс не стал идти напролом. Он начал с исключения внештатных сотрудников “Кампфверлага” из партии. Тем временем Отто Штрассер тщетно ждал, что фюрер пойдёт против него публично: опубликует какое-нибудь открытое письмо, официально объявит о разрыве отношений или изгнании из партии - чего-нибудь в этом роде, что дало бы Отто шанс развернуть против Гитлера гневную “газетную” войну. В таких акциях у Штрассера был большой опыт, и он не без оснований надеялся на успех полемики, которая если и не поколеблет позицию Гитлера, то уж по крайней мере привлечёт общее внимание и заставит часть членов НСДАП перейти на сторону левых. Но всё опять произошло не так, как планировал социалисты.
Гитлер молчал, а ряды “Кампфверлага”, между тем, благодаря Геббельсу неудержимо редели [13 c. 156]. В конце концов Отто Штрассер был вынужден вступиться за своих сотрудников и потребовать от Геббельса созыва в Берлине партийной конференции. Геббельс, к большому изумлению Отто, с готовность на это согласился [13 c 156]. Отто надеялся, что эта конференция станет той публичной трибуной, с которой он сможет громогласно заявить о своих претензиях не только партии, но и всей Германии. Однако, считая подобным образом, Отто угодил в ту же ловушку, в которую раньше попался его старший брат. Они оба “пытались играть в честную игру за одним столом с профессиональными шулерами”. Если Отто возлагал какие-то надежды на публичный открытый идеологический диспут с Мюнхеном, то Геббельс, понимающий, что “в этой игре” интеллектуал Отто стоит на голову выше его, просто не собирался выпускать того на трибуну. Левые, как всегда, оказались не готовы к такой “игре не по правилам”. Для Отто Штрассера Берлин стал тем же самым, чем ранее для Грегора Штрассера Бамберг - т.е. местом сокрушительного поражения.
Геббельс созвал окружное собрание членов партии в Хазенхайде под Берлином. Датировки этого события несколько различаются. Аллан Булок и Иоахим Фест указывают на 30 июня 1930 года [25 c. 243, 72 Т. 2, с. 124], в то время как сам Отто Штрассер - на 2 июля [13 c. 156]. Расхождения невелики и большого значения не имеют, так что я не счёл нужным пытаться вычислить единую истинную дату.
Так или иначе, в конце июня/начале июля в большом зале отеля, носящем саркастическое название “Freundshaftsspiel” - “Дружеская встреча”, собралась примерно тысяча партийных функционеров под председательтвом гауляйтера берлинского гау Йозефа Геббельса. Председатель открыл собрание следующим лозунгом: “Те, кто не подчинится нашему порядку, будут вышвырнуты вон!” [65 c. 54] Ответить ему оказалось некому, так как главы “Кампфверлага” в зале не оказалось. На то была довольно весомая причина: явившегося на заседание Отто Штрассера в дверях отеля встретили штурмовики и под предлогом того, что он не является зарегистрированным жителем берлинского политического округа, просто не пустили внутрь. Все протесты Отто остались без ответа - заседание продолжало идти без него. Когда же находившиеся в зале сторонники Штрассера попытались взять слово, Геббельс отреагировал молниеносно: “К сожалению, я не могу дать вам слова, так как против вас возбуждено партийное расследование!” [13 c. 157] Слова Геббельса были чистейшим блефом, но многие поверили. Сто семнадцать членов партии из тысячи присутствовавших на конференции покинули зал в знак протеста, что не помешало Геббельсу успешно закончить “это судебное заседание в то время, как сам подсудимый метался по улице в бесполезных попытках пробраться в здание суда” [16 с. 142]. Конференция единодушно поддержала резолюцию, осуждающую деятельность младшего Штрассера. Когда через неделю Геббельс рапортовал в Мюнхене фюреру о событиях в Хазенхайде, на вопрос Гесса почему ему так легко удалось расправиться с левыми, Йозеф цинично ответил: “Просто мы были нахальнее” [89 c. 483]. Показательно, что никакой реакции на происходящее в Берлине со стороны Грегора Штрассера не последовало. В бессильной ярости Отто поспешил отправить в Мюнхен собственный ультиматум:
“Герр Геббельс исключил некоторых моих товарищей из партии; на вчерашней встрече он под смехотворными предлогами отказал другим моим коллегам в праве выступить. Если подобные действия не будут объявлены противозаконными в течение ближайших двадцати четырёх часов, я буду считать себя и своих друзей покинувшими ряды партии” [13 c. 158].
Ответ из Мюнхена так и не пришёл - Отто Штрассер выполнил обещание, навсегда покинув ряды НСДАП. Долго ещё после этого его берлинская группа трубила о “сталинизме чистой воды”, о том, что партийное руководство занимается целенаправленным преследованием социалистов, но всё это было уже “размахиванием кулаками после драки”. Более того, Отто ждал ещё один сюрприз. Под нажимом Гитлера Грегор Штрассер передал партии свою часть акций издательства “Кампфверлаг”, что дало право мюнхенскому центру НСДАП уже на правах акционера потребовать изменения тона статей штрассеровского издательства. Этим Гитлер поставил мат левым в Берлине [89 c. 484]. Уже на следующий день Отто покинул “Кампфверлаг” и в резкой форме отмежевался от позиции своего брата. Фон Ревентлов и другие заметные деятели левого “крыла” тоже изменили берлинским бунтовщикам - многие, вероятно, по экономическим мотивам, поскольку Гитлер дал кому пост, кому приход или мандат, но большинство всё же несомненно из соображений той “почти противоестественной личной преданности”, которую Гитлер сумел им внушить и в них сохранить, несмотря на все бесчисленные акты собственного вероломства. Геббельс уверенно заявил, что партия “извергнет из себя эту попытку саботажа” [83 c. 271]. Последним “салютом” в честь левых в НСДАП стали заголовки газет “Кампфверлага” от 4 июля 1930 года, громко возвестившие: “Социалисты покидают НСДАП!” [72 Т. 2, с. 125].
Выход Отто Штрассера из партии не только раз и навсегда покончил со спорами о социалистических принципах в НСДАП, но и окончательно подорвал политическое влияние Грегора Штрассера. С этих пор у него уже не было ни реальной власти внутри партии, ни собственного печатного органа. “Он стал рядовым партийным функционером, политической тенью Гитлера” [42 c. 462]. Он ещё считался, правда, руководителем организационного отдела в партии, имел резиденцию в Мюнхене и держал в руках ещё многие нити власти, но всё больше отдалялся от членов партии и от общественности, которая “шарахалась от него как от чумного, ибо на нём лежала печать подозрительности фюрера, видевшего в Грегоре затаившегося отступника” [83 c. 272]. В это же время Геббельс записал в своём дневнике: “Среди нас есть человек, которому никто не доверяет... Это - Грегор Штрассер” [73 c. 188]. Всего годом раньше журнал “Die Weltbuehne” предполагал, что Штрассер “в один не столь уж отдалённый день поставит своего господина и учителя Гитлера в угол” и сам захватит власть в партии [72 Т. 2, с. 125]. Теперь же Штрассер её потерял и тем самым предопределил своё окончательное поражение двумя годами позже.
Характерно, что ни Э. фон Ревентлов, ни Э. Кох, ни О. Вагенер, ни тысячи других единомышленников Отто Штрассера (не говоря уже о самом Грегоре Штрассере) партию в 1930 году не покинули, рассчитывая, как и в 1926 году, продолжить борьбу с гитлеровским руководством внутри партии. Но их расчёты не оправдались, ибо, когда такая возможность в 1934 году всё же представилась, Гитлер ответил “Ночью длинных ножей”...
После ухода пролетарски ориентированной группы О. Штрассера “даже самые недоверчивые из капиталистов перестали считать НСДАП партией левых”. В неё окончательно поверила и мелкая буржуазия, которая “в любой стране ничего не боится так сильно, как потери своего общественного статуса путём превращения в рабочих” [62 c. 77].
Последним отголоском штрассеровского кризиса стали волнения берлинских отрядов СА под командованием заместителя высшего руководителя СА в Восточной Германии, бывшего капитана полиции Стеннеса. Немало способствовал “бунту” берлинских штурмовиков руководитель СА Пфеффер фон Саломон, оставшийся после Бамберга тайным сторонником братьев Штрассеров. С другой стороны, недовольство штурмовиков было связано не столько со спорами вокруг социализма (как это пытается показать Отто Штрассер в своих мемуарах [13 c. 171]), сколько с нарастающими в ПО-1 признаками номенклатурности и непотизма, а также со столь прозаической вещью, как низкая оплата за трудную службу во время избирательной кампании. Привыкнув везде и всюду добиваться своего силой, штурмовики и здесь не изменили своим привычкам, решив захватить Геббельса в качестве заложника: “В страстную пятницу 1931 года берлинские штурмовики из СА во главе со Стеннесом в полной униформе захватили здание, в котором жил Геббельс и печаталась газета “Ангриф”. Геббельс, которому удалось бежать,.. сел на мюнхенский поезд, откуда он по телефону давал смелые советы своим соратникам” [13 c. 171, 172].
Берлинская полиция, наученная горьким опытом предыдущих стычек с молодцами из СА, предпочитала бездействовать. В это время, вломившись в здание окружного бюро на Хедеманштрассе и не обнаружив там берлинского гауляйтера, Стеннес постарался придать своим действиям не уголовную, а политическую окраску, для чего связался с Отто Штрассером. Возможно, это была попытка политического шантажа своего политического руководства со стороны СА, которые с момента своего создания утратили многие былые права и “вольности” и теперь жаждали их вернуть [71 c. 41]. Но Стеннес жестоко просчитался, не учтя выросшего на порядок за последнее время влияния Гитлера и его решительности не допустить в рядах партии никакого “самоуправства”. Появившийся на Хедеманштрассе Отто быстро понял, что превратить мятеж Стеннеса в широкое антигитлеровское движение внутри НСДАП невозможно, и не придумал ничего лучшего, чем посоветовать Стеннесу “держаться до конца”. Три дня мятежные штурмовики “держались” в захваченном здании, т.е. полностью бездействовали. Этого времени Гитлеру с лихвой хватило, чтобы собрать вокруг Хедеманштрассе ударный отряд из эсесовцев Гиммлера и верных фюреру штурмовиков, которыми вместо строптивого Пфеффера фон Саломона вновь командовал, недавно вернувшийся из Боливии, легендарный Рем. Одновременно, узнав об участии в берлинском мятеже СА Отто Штрассера, Гитлер решил подстраховаться: “Все высшие партийные начальники севера были смещены со своих должностей” [13 c. 173]. Убрав левых гауляйтеров, назначенных на свои посты ещё Грегором Штрассером, фюрер окончательно лишил Отто какой-либо возможной поддержки в партийных кругах. В Берлине же в дело вступила тактика кнута и пряника: с одной стороны Гитлер пообещал штурмовикам Стеннеса повышенное жалованье [72 Т. 2, с. 126], с другой, помирившийся с Гитлером Рем громогласно инструктировал своих бойцов перед окнами захваченного мятежниками здания: “Мятежникам и мученикам не место в наших рядах! Не стесняясь, применяйте силу и обещайте щедрое вознаграждение тем, кто будет сдаваться!..” [13 c. 173] В итоге часть мятежников перешла на сторону Рема, а остальных с боем выбили из здания эсесовцы, для которых подавления мятежа Стеннеса стало боевым крещением. Сам Стеннес сумел скрыться с места событий. Позже он вступит в “Чёрный фронт” Отто Штрассера, в 1933 году покинет Германию и до 1949 года будет начальником личной охраны Чан Кайши [42 c. 460].
После обоих сравнительно легко преодолённых внутрипартийных кризисов лета 1930 года в НСДАП не осталось никакой власти или авторитета, кроме Гитлера. Никто с этих пор не мог бы утверждать, что оказывает хоть какое-либо заметное влияние на Гитлера; времена Дитриха Эккарта и даже такого человека как Альфред Розенберг давно прошли. Законом в НСДАП стали слова Гитлера, сказанные им Отто Штрассеру ещё до 1930 года: “Я не могу ошибаться! Всё, что я делаю и говорю, войдёт в историю!” [13 c. 95] Так закончилась недолгая, но яркая история левого, или как его назвал впоследствии “придворный архитектор” фюрера Альберт Шпеер “антикапиталистического” “крыла” НСДАП [12 c. 103]. Теперь большая часть левых могла с полным правом выразить своё положение классической фразой главного нацистского разведчика Вальтера Шелленберга:

“Отныне в моих услугах больше не нуждались” [11 c. 326].

Всё последующее, это уже история левого “крыла” вне НСДАП...


(4 комментария | Оставить комментарий)

Comments:


[User Picture]
From:david_2
Date:Август 31, 2005 08:20 am
(Link)
"в 1933 году покинет Германию и до 1949 года будет начальником личной охраны Чан Кайши" - "эк нас, Петька, жизнь-то разбросала".
[User Picture]
From:u_96
Date:Август 31, 2005 09:47 am

О!..

(Link)
А ты не знал?!.. Надо же...
Но эта "сказка - не сказка. Сказка будет впереди!"

Я в ближайшее время "Заключение" запостю - так там такой шпионский шахер-махер попрёт, что Штирлиц просто отдыхает. ;)
[User Picture]
From:david_2
Date:Август 31, 2005 10:02 am

Re: О!..

(Link)
А с чего я буду знать конкретно про Стеннеса? Что при Чан Кайши было много немцев, и вообще гоминдановские солдаты ходили в мундирах по немецким лекалам, это я знал, а так чтоб конкретно по фамилиям и кто чего до этого в Германии делал - нельзя всё знать. :)

Мне просто нравятся такие повороты судеб. Типа того как эсер Рутенберг, повесивший попа Гапона, потом стал видным сионистским деятелем, основал израильскую Электрическую компанию, и в городах Израиля есть улицы его имени. :)
[User Picture]
From:u_96
Date:Август 31, 2005 10:05 am

Re: О!..

(Link)
>Мне просто нравятся такие повороты судеб

Убедил-убедил. :)

> Go to Top
LiveJournal.com