?

Log in

No account? Create an account
Вахтенный журнал стареющего пирата

> Свежие записи
> Архив
> Друзья
> Личная информация
> Вахтенный журнал стареющего пирата

Август 26, 2005


Previous Entry Поделиться Пожаловаться Next Entry
03:42 pm - ЛЕВОЕ "КРЫЛО" НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА (28)

3. НСДАП рвётся к власти.

Мысли самого Гитлера были далеко не так коварны. Услышав о намерениях Гугенберга, депутат Хинрих Лозе встревоженно сказал: “Надо надеяться, Гитлер-то уж знает, как провести Гугенберга” [83 c. 368]. Гитлер умело воспользовался представившимся случаем. При встрече с Гугенбергом он вначале достаточно сдержанно встретил его предложение начать совместную кампанию против планов Янга: он знал, что, помимо сопротивления радикально настроенных членов партии, многие верные нацисты будут встревожены тем, что он якшается с заклятым врагом не только профсоюзов, но и любых правительственных мер и реформ. И если ему предстояло принять предложение Гугенберга, то лишь на его, Гитлера, собственных условиях: полная независимость и свобода ведения кампании нацистами и передача им значительной доли выделенных на неё средств. Когда эти условия были приняты, в качестве последнего штриха Гитлер предложил назначить Грегора Штрассера, зарекомендовавшего себя заклятым врагом капиталистов, своим представителем в объединённый финансовый комитет. Мало кто из нацистских лидеров одобрил эту сделку Гитлера, но он сумел убедить их, что им следует запастись терпением и посмотреть, что из всего этого получится. В результате никто из них не заявил открытый протест и не подал в отставку.
Своей ловкой тактикой Гитлер, в конце концов, заставил своих противников поддерживать и финансировать его же восхождение, за которое им к тому же пришлось расплачиваться и в политическом отношении. Конечно, успех Гитлера был обусловлен и сопротивлением в собственных рядах, не позволявшим ему идти на какие-либо значительные уступки. Переговоры с Гугенбергом шли под подозрительными взглядами левого лобби в НСДАП, так что назначение Грегора заместителем фюрера в совместном с ДНФП комитете по финансированию преследовало и ещё одну цель - умиротворение остатков пресловутого левого “крыла” [72 Т. 2, с. 95]. Газеты штрассеровского “Кампфверлага” во время переговоров поспешили растиражировать слова Гитлера: “Самая большая опасность для немецкого народа исходит не от марксизма, а от буржуазных партий”. В который раз у левых появилась надежда “перетянуть” Гитлера на социалистический путь развития, ориентированный, в первую очередь, на конфронтацию с капиталом.
После Бамберга Гитлер как-то откровенно сказал Гессу: “Теперь для счастья мне не хватает только одного - большого мешка с марками, чтобы я на них мог возвести для себя громадную трибуну. Подарите мне такой мешок, и мы доведём наше дело до конца... Мне не надо, чтобы меня поняли. Мне надо, чтобы меня заметили” [89 c. 201]. Теперь Гитлер в лице Гугенберга наконец-то нашёл и “мешок” и “трибуну”. Заключив союз, НСДАП прежде всего получила средства для развёртывания сильного пропагандистского аппарата, и нацисты немедленно продемонстрировали общественности стиль своей пропаганды, беспримерный по радикальности и навязчивости. Как писал сам Гитлер, ничего подобного в Германии ещё не бывало: “Мы перепахали наш народ, как этого не делала ни одна другая партия” [72 Т. 2, с. 97]. Новый источник финансирования приносил НСДАП громадные выгоды. Те оппозиционные издания, которые не удавалось переманить на свою сторону или дискредитировать в глазах общественности, просто перекупались. Гитлер даже Отто Штрассеру предложил продать его “Кампфверлаг”, но получил решительный отказ от Отто. Тот прекрасно понимал, что печать - единственный инструмент действенного воздействия на политику НСДАП, который остался у левых: “Лишившись возможности управлять прессой, я превращусь, как и все прочие, в бесправные наёмники человека, которого лизоблюды с юга уже начали называть “фюрером” [13 c. 136]. Получив отказ, Гитлер не стал настаивать и на время оставил “Кампфверлаг” - этот последний “бастион” левых в покое. Гитлер умел ждать, правильно полагая, что теперь время работает на него.
Ни один из партнёров по союзу не мог равняться с НСДАП в безудержности, остроте и агитаторской ловкости. С самого начала она не оставляла сомнений в том, что план Юнга был только предлогом этой кампании, и превратила свою агитацию в шумный суд над “системой”, якобы погрязшей в бездарности, предательстве и спекуляциях: “Время придёт”, - восклицал Гитлер в конце ноября в своей речи в Херсбруке, -”и тогда у виноватых в разделе Германии пройдёт охота веселиться. Их охватит страх. Тогда они поймут, что возмездие грядёт” [72 Т. 2, с. 97] .
В этой ситуации Гитлера не особенно огорчало отсутствие видимого успеха кампании. Его направленный против плана Юнга проект “Закона против закабаления немецкого народа” с треском провалился в рейхстаге, набрав всего-лишь четверть от необходимого количества голосов. Поскольку официальными разработчиками закона числился Грегор Штрассер (именно от его лица проект представлялся в парламент) [18, 1929 г.], то пострадал авторитет левых, а не фюрера. Союз с Гугенбергом означал для Гитлера окончательный прорыв в большую политику. Благодаря поддержке со стороны многочисленных изданий концерна Гугенберга он сразу обрёл общегерманскую популярность, больше того: он заявил о себе как самой целеустремлённой силе в рядах правых, охваченных разбродом и спорами. Сам Гитлер не стеснялся говорить о “большом переломе” в общественном мнении и называл “удивительным” то, “как здесь презрительное, высокомерное или глупое отрицание партии, всего пару лет тому назад бывшее само собой разумеющимся, превратилось в ожидание, полное надежды”.
1 августа 1929 года Отто Штрассер опубликовал в “Национал-социалистише Бриф” “14 тезисов германской революции”, дав старт очередной попытке наступления “Кампфверлага” на старую программу партии. По крайней мере, половина этих тезисов носила ярко выраженный антикапиталистический характер и могла, с таким же успехом, принадлежать КПГ [62 c. 76]. Ответ Гитлера был поистине сокрушительным. 3 и 4 августа 1929 года фюрер НСДАП санкционировал съезд партии в Нюрнберге, самый представительный из всех нацистских съездов, куда со всех концов страны в тридцати специально заказанных поездах прибыли 200000 членов партии и сочувствующих. Гитлер принимал гигантский парад из 60000 штурмовиков, маршировавших перед ним в униформе в течении трёх с половиной часов. Гитлер прилюдно продемонстрировал могущество, единство и монолитность своего движения столь убедительно, что гневные реплики Отто Штрассера на фоне нюрнбергского шоу остались просто незамеченными.
В последовавшей пропагандистской кампании против плана Юнга нацисты взяли новый, ещё более агрессивный тон. Годами Гитлер обливал презрением правое консервативное крыло за неспособность привлечь на свою сторону массы - теперь он мог продемонстрировать им, как это делается, причём в небывалых масштабах, таких, которые самой НСДАП прежде и не снились. На протяжении полугода все речи Гитлера, Геббельса, Гесса, Розенберга, Геринга и Грегора Штрассера немедленно публиковались на страницах гугенберговских изданий и постоянно находились в центре внимания [25 c. 231]. Провал “Закона против закабаления немецкого народа” был провалом Грегора Штрассера и Гугенберга, но уж никак не Гитлера. Он тотчас порвал с Гугенбергом и националистами, взвалив на них всю ответственность за неоказание должной поддержки. И то, что потом в ДНФП произошёл раскол из-за тактики Гугенберга, лишь прибавило веса его критике. Но, повторюсь, главным для Гитлера явилось то, что он и возглавляемая им партия, наконец, прорвались в большую политику. В июне нацисты получили почти 15% голосов на региональных выборах в Саксонии - традиционном оплоте левых, где каких-то два года назад за них отдали голоса лишь 3% избирателей [18, 1929г.]. Между октябрём 1928 года и сентябрём 1929 года численность партии также возросла от 100000 до 150000, а к середине 1930 года достигла 200000 человек - рост популярности был налицо!
На региональных и местных выборах 1929 года Грегор Штрассер выступал как председатель нацистской избирательной кампании и осуществлял своё руководство через гауляйтеров [25 c. 232]. Именно благодаря его трудам, нацисты осознали, что центральная организация и планирование могут стать эффективными только при условии устойчивой связи с провинциальными партийными ячейками. Это ставило вопрос о необходимости иметь партийных активистов в деревнях и маленьких городках, активистов, хорошо знакомых с местными особенностями, местными человеческими ресурсами и потенциальной активностью местных членов партии. Успехи Грегора в создании широкой сети сторонников НСДАП в провинции, куда входили и рядовые, и видные граждане и которая охватила всю Германию, дали нацистам возможность объединить несколько тысяч провинциальных сообществ, которые, собственно, составляли основу нации. Все эти действия Грегора имели чисто административный характер и не имели ни малейшего оттенка политического характера - “казалось, что вулканический нрав главы левых в партии просто уснул” [89 c. 483]. Но Грегор “не уснул”, он просто целиком и полностью перешёл на сторону фюрера. Все его решения были отголосками мыслей Гитлера, и ни разу со времён Бамберга Грегор больше не выказывал публично свои социалистические наклонности. Лишним подтверждением полнейшего доверия Гитлеру своему бывшему политическому конкуренту стали новые изменения в руководстве НСДАП. По решению Гитлера Грегор Штрассер назначается начальником ПО-1 - политического отдела НСДАП, предназначенного для дискредитации и подрыва республиканского строя [72 Т. 2, с. 102]. Тем самым Гитлер ставил Грегора в одну “упряжку” с Геббельсом - тот оставался непримиримым врагом Отто Штрассера, что ещё больше увеличивало пропасть между “погребённым в аппарате партии” пассивным социалистом Грегором Штрассером и исполняющим роль “пламенного вождя” на Берлинской “трибуне” социалистом-экстремистом Отто Штрассером. Раскол внутри левого “крыла” НСДАП приобрёл свой законченный вариант. Гитлеру теперь предоставлялась соблазнительная возможность громить левую оппозицию по частям, что он и начал делать в 1930 году. Но перед тем как перейти к исследованию агонии левого “крыла”, сделаем очередной обзор политической ситуации в Германии.
Так называемая Веймарская коалиция, разработавшая республиканскую конституцию, состояла из трёх партий: социал-демократической (СПГ), либеральной немецкой демократической партии (НДП) и католического “центра”. На выборах 1920 года они проиграли, после чего в период с 1920 по 1928 год страной управляли разнообразные нестабильные коалиции; всего их было двенадцать. На протяжении четырёх последних лет Германией правила коалиция правых и “центра”, а социал-демократы остались вне большой политики.
Немецкому обществу оказалось трудно приспособиться к растущему социалистическому и профсоюзному движению, распространившемуся в Европе ещё перед войной. В период с 1878 по 1890 год это движение пытался подавить Бисмарк, наложивший запрет на все виды социал-демократической деятельности, что в целом успеха не имело. В 1912 году СПГ стала самой большой партией Рейхстага и без особых усилий - ведущей социалистической партией II Интернационала (“Социалистического”). Её подъём вызвал негодование правящих классов и предпринимателей, которые в сплочении рабочих видели угрозу для себя и существующего порядка: впрочем, мелкая буржуазия также рассматривала рабочих как представителей более низкого сословия.
Эти чувства ещё более обострились после событий 1918 - 1923гг.: после всколыхнувшей Германию русской революции 1917 года, после крупных политических забастовок, прокатившихся по стране в январе 1918 года, и революционных выступлений 1918 - 1920гг. Эти события обычно связывали с поражением в войне, свержением монархии и установлением республики, которую всегда подозревали в “социализме”. Даже после исключения СПГ из коалиции она оставалась ведущей партией в коалиционном правительстве Пруссии - самой крупной из немецких земель. Профсоюзы были достаточно сильны, чтобы повлиять на принятие в странах Европы ряда важных и прогрессивных законов. В то же время общее количество голосов, поданных за “марксистов”, за социал-демократов (29,8%), коммунистов (10,6%), в сумме превышало 40% (12,4 миллиона) на парламентских выборах 1928 года [25 c. 237].
Добившись успеха на выборах, СПГ вновь вошла в правительство рейха, а один из руководителей социал-демократов, Герман Мюллер, стал рейхсканцлером. Но попытки оживить прежнюю Веймарскую республику наткнулись на трудности. Партнёры СПГ вскоре лишились своих мест - они были встревожены быстрым ростом влияния левых. В результате они стали в своей деятельности клониться вправо, тогда как социал-демократы, ощущавшие усиливающееся давление соперников-коммунистов, стали сдвигаться влево, так что правительству Мюллера становилось всё труднее и труднее, особенно после смерти министра иностранных дел Штреземана в конце 1929 года, осуществлять свой политический курс, рассчитанный на сплочение и выработку согласия.
На этом неприятности СПГ не закончились. Ещё в 1928 году III Коммунистический Интернационал, находящийся под контролем Сталина, принял директиву, что основным противником немецких коммунистов (имевших к тому времени в активе более трёх миллионов избирателей) необходимо считать социал-демократов, которых с этого момента следовало “именовать социал-фашистами” [25 c. 237]. Это решение, навязанное немецким коммунистам единственно в интересах сталинской политики и не принимавшее во внимание интересы самих немецких рабочих и КПГ, совпало по времени с усилением, а позже с приходом к власти в Германии НСДАП и с последовавшим вскоре распадом немецкой компартии. Ошибка Сталина, его тезис о том, что эта победа нацистов, в конце концов, через очередную немецкую революцию, неизбежно приведёт к возникновению Советской Германии, очень дорого обошлись немецкому антифашистскому движению.
Гитлер очень быстро осознал, что дестабилизация и усиливающаяся поляризация немецкой политики в период с 1928 по 1930 год открывает перед ним новые возможности. Нацисты могли теперь усилить свои нападки на СПГ, свалив её в одну кучу с коммунистами и обозвав “красными”, угрожающими революцией, - при том, что сами коммунисты клеймили СПГ как предателей интересов рабочего класса. Что касается несоциалистических партий, то потеря ими избирателей была безусловным признаком утраты своего влияния среди среднего класса Германии. Если причина этого, как всем представлялось, состояла в том, что политика Германии сдвинулась вправо, то положение нацистов было более выигрышно по сравнению с другими. Они могли воспользоваться преимуществами этой ситуации, взывая к чувствам разочарованных избирателей.
“Кризис буржуазных партий” усугубился ещё одним фактором - депрессией, что немедленно сказалось на состоянии фермерства и других сельскохозяйственных видов деятельности. В 1929 году экономическая депрессия довела число безработных в Германии до 3 миллионов человек. Положение Германии было особенно хрупким, поскольку экономическое возрождение страны в значительной степени поддерживалось иностранными займами, многие из которых были краткосрочными и сейчас требовали возврата. Спад мировой экономики, падение акций на Нью-Йоркской фондовой бирже в октябре 1929 года вызвали соответствующий обвал цен в Германии, лишение прав собственности за долги, ограничение кредитов, волну банкротств, вынужденную продажу имущества и ферм, закрытие фабрик. Экономический кризис нанёс удар и по психике немцев. Этот кризис стал ещё одним звеном в цепи себе подобных, которые начались военными потерями, поражением 1918 года, падением старого режима, угрозой революции и гражданской войны, инфляцией и не менее болезненным опытом стабилизации. Несколько лет процветания в середине 20-х годов лишь обострили чувства опасения, когда всё внезапно закончилось очередным кризисом. Отчаяние охватило все классы германского общества. Всё оборачивалось против режима и членов коалиционного правительства, которых все обвиняли в том, что они снова довели страну до беды, а также за неспособность прийти к согласию и облегчить положение. Это была та самая “штормовая волна”, которая впервые после “Пивного путча” давала Гитлеру шанс взлететь вверх и он был полон решимости использовать его до конца. Гитлер предвосхитил своих конкурентов хотя бы уже потому, что сумел личным устремлениям и чувству отчаяния масс придать характер политического выбора и подменить самые противоречивые ожидания собственными намерениями. Представители других партий выходили к народу скорее в замешательстве, с успокаивающими речами: признаваясь в собственной беспомощности, они полагались на солидарность всех тех, кто был бессилен перед лицом катастрофы. Гитлер же выступал оптимистично, агрессивно, подчёркивая свою веру в будущее. Позже он признавался: “Никогда в жизни я не чувствовал себя так хорошо и таким внутренне довольным собой, как в эти дни” [72 Т. 2, с. 107]. В своих разнообразных призывах он апеллировал к запутавшимся людям, которые ощущали на себе давление как справа, так и слева, и со стороны капитализма, и со стороны коммунизма, и были обижены на существующий строй, отказывавший им в поддержке. Его программа отбрасывала и то, и другое: она была антикапиталистической и антипролетарской, революционной и реставрационной: “Мы сломаем уродливое настоящее, чтобы в будущем вернуть Добрую Старую Германию! (выделено мной - А.И.)” [18, 1930 г.] Эта программа сознательно ломала рамки всех традиционных партий, фронтов и коалиций. Но ставя себя решительно и радикально вне границ “системы”, Гитлер одновременно настойчиво утверждал свою непричастность к царящим бедствиям и тем обосновывал свой приговор всему существующему.
Тур региональных и местных выборов осенью и весной 1930 года показал возросшее влияние нацистов, но его всё же было недостаточно для решающего прорыва к власти. Последнее могло быть достигнуто только за счёт успешных выборов в рейхстаг, однако для скорых выборов, казалось, не было причин. Но в марте 1930 года, после долгих споров о бюджете, кабинет Мюллера подал в отставку. Вслед за этим, СПГ настояла на отзыве своих членов из правящей коалиции, чем фактически её развалила. Распад правящей коалиции дал президенту Гинденбургу право воспользоваться чрезвычайными полномочиями, предоставленными ему 48-ой статьёй Веймарской конституции, по которой президент, в случае необходимости, имел право назначить президентским декретом канцлера для управления страной [15, 1930 г.]. Человеком, выбранным Гинденбургом, стал Генрих Брюннинг - лидер парламентской делегации от партии “центра” [74 c. 92]. Естественно, что не весь рейхстаг был доволен таким назначением - многие парламентарии предлагали объявить новому канцлеру вотум недоверия. В случае, если бы такой вотум не был поддержан президентом, он привёл бы по конституции к досрочному роспуску рейхстага. Досрочный роспуск естественно влёк за собой досрочные выборы, т.е. именно то, что требовалось Гитлеру. В предверии этого судьбоносного события, фюрер принимает решение о новой “чистке” рядов партии во имя её внутреннего единения: “К будущим выборам мы должны подойти единым монолитным фронтом, способным смести любые препятствия” [18, 1930 г.]. Естественно, что главной целью “чистки” становится “бунтарь из Берлина” - Отто Штрассер, единственный лидер левых в НСДАП, всё ещё сохранивший вокруг себя небольшую организованную группу приспешников, которую с большим допуском можно считать левым “крылом”. Грегор Штрассер к тому моменту уже стал благодаря Гитлеру политиком-одиночкой внутри политического механизма НСДАП, и не мог оказывать несмотря на довольно высокое положение в иерархии партии заметного влияния на формирование политической стратегии нацистов. Таким образом, падение Отто Штрассера означало бы окончательное крушение левого “крыла” НСДАП.

(Оставить комментарий)


> Go to Top
LiveJournal.com