?

Log in

No account? Create an account
Вахтенный журнал стареющего пирата

> Свежие записи
> Архив
> Друзья
> Личная информация
> Вахтенный журнал стареющего пирата

Август 17, 2005


Previous Entry Поделиться Пожаловаться Next Entry
05:18 pm - ЛЕВОЕ "КРЫЛО" НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА (25)

4. Фиаско в Бамберге.
Ситуация, в которой очутился Гитлер, требовала от него прямо-таки невозможного. Мессианская аура, окружавшая его после возвращения из крепости Ландсберг и придававшая его вызовам, оскорблениям и раскольническим маневрам высшее право - право спасителя и объединителя, год спустя улетучилась, и партия была явно не в состоянии выдержать такого рода нагрузки ещё раз. И если он хотел сохранить свои политические перспективы, то должен был разгромить фронду в лице левого “крыла” НСДАП и одновременно перетянуть её на свою сторону, отразить северогерманские социалистические тенденции, а также концепцию “катастроф” и восстановить единство партии, а для этого требовалось в первую очередь изолировать Грегора Штрассера, переманить фрондёров и, кроме того, примирить их с мюнхенской компанией штрайхеров, эссеров и аманнов. И тут с редкостной силой проявились тактическая сноровка Гитлера, его с трудом поддающиеся расшифровке задним числом искусство обращения с людьми, равно как и его “личная магия”.
В качестве повода ему послужил спор об экспроприации княжеско-королевской собственности. Дело в том, что предложенный социалистическими партиями всенародный референдум вскрыл противоречия вдоль всех фронтов и политических взаимосвязей и представлялся поэтому особенно подходящим, чтобы расколоть существующие группировки. Этот вопрос страстно дебатировался и в ганноверской штаб-квартире левого “крыла”, где согласия удалось добиться лишь путём компромиссов. Не только рабочий класс, но и среднее сословие, мелкие вкладчики сберегательных касс и владельцы некрупных состояний, т. е. самый значительный тип членов гитлеровской партии, со стихийным возмущением увидели, что княжеским домам собираются вернуть то, что сами они потеряли безвозвратно. Но одновременно как раз для того же типа и его национального самосознания была невыносима сама мысль о том, чтобы вступить в союз с марксистами против прежних хозяев страны и, соглашаясь на экспроприацию, тем самым как бы частично санкционировать признание “де юре” итогов революции - отсюда и вся цепь споров.
Тактической выгодой этой ситуации и воспользовался Гитлер: “Отклика на ганноверскую резолюцию не пришлось долго ждать” [13 c. 121]. Он назначил на 14 февраля 1926 года в Бамберге совещание партийных руководителей всех рангов.
“Алольф, верный своей тактике обмана и насилия, также созвал региональную конференцию, но условия для неё создал весьма своеобразные” [13 c. 121].
Уже сам выбор места для этого совещания был сделан не без умысла. Город Бамберг был одной из цитаделей преданного Гитлеру душой и телом Юлиуса Штрайхера, и всего за несколько недель до этого Гитлер почтил местую партгруппу своим участием в рождественском празднике [72 Т. 2, с. 63]. Кроме того, он позаботился о том, чтобы на северогерманских гауляйтеров, возглавлявших большей частью незначительные местные организации, произвели впечатление обилие знамен, бросающихся в глаза плакатов, а также извещения о крупномасштабных массовых мероприятиях, дабы сбить с них, насколько возможно, их гонор. Помимо этого он обеспечил себе и своим сторонникам из-за быстроты созыва совещания, а также маниуляций со списком его участников подавляющее большинство. Позже Отто Штрассер жаловался:
“Зная, что мы просто завалены работой, он осмотрительно решил не назначать конференцию на воскресенье. Чтобы увеличить количество голосующих, он (Гитлер - А.И.) пригласил в Бамберг не только региональных лидеров, но и их заместителей, а для полной уверенности в победе мобилизовал СА...
По решению Гитлера уже достаточно давно гауляйтеры получали приличное жалованье, и таким образом он заручился поддержкой руководителей с юга, которые превратились в обыкновенных наёмников и просто обязаны были оказывать ему помощь и поддержку.
Среди нас практически никто не имел возможности или средств для поездки в Бамберг. Только Грегор, как депутат рейхстага, имел право бесплатного проезда по железной дороге. Он взял с собой ревностного апостола нашего дела Йозефа Геббельса” [13 c. 121, 122].
Рассылая приглашения в Бамберг, Гитлер сознательно “забыл” сторонника Штрассера, гауляйтера Северного Рейнланда - Карла Кауфмана, но зато озаботился дополнительно пригласить лояльных по отношению к себе сторонников из Южной Германии [72 Т. 2, с. 422].
Очень важно уяснить, что “северяне” отправлялись в Бамберг не для того, чтобы бороться с Гитлером, а для того, чтобы убедить того перейти на их сторону. Таким образом, авторитет Гитлера был вне обсуждения - он уже стал культовым. Изначально утопическая цель привела левое “крыло” к полному фиаско в Бамберге.
Дискуссия, продолжавшаяся в течение всего дня, открылась речью Гитлера, занявшей почти пять часов. В ней он назвал сторонников экспроприации княжеской собственности лицемерами, потому что собственность еврейских банковских и биржевых князей они ведь щадят, и заявил, что бывшие хозяева страны не должны получить ничего, на что они не вправе претендовать, но у них нельзя отбирать то, что им принадлежит, ибо партия защищает частную собственность и право. Затем он под нарастающие аплодисменты своих южногерманских сторонников, к которым постепенно и нерешительно, один за другим, стали присоединяться немцы с севера, прошёлся, пункт за пунктом, по программе Штрассера, противопоставив ей программу партии 1920 года и сказав, что она - ”учредительный документ нашей религии, нашего мировоззрения. Изменить её означало бы предательство по отношению к тем, кто умер, веря в нашу идею” [72 Т. 2, с. 64]. В сущности, Гитлер избегал выбора между конкурирующими интерпретациями партийной программы и вместо этого “мифологизировал собственную личность в качестве пункта программы” [25 c. 218]. Штрассер сделал попытку ответить ему, но безуспешно: он не получил поддержки. Гитлер разыграл свою козырную карту: без него, как вождя, движения не существует - и аудитория понимала это. Запись в дневнике Геббельса точно отражает процесс растущего замешательства среди “северян”: “Я весь как побитый. Кто он - Гитлер? Реакционер? Изумительно неловок и неопределёнен. Русский вопрос - абсолютно не в масть. Италия и Англия - вот природные союзники. Ужасно! Наша задача - наголову разгромить большевизм. Большевизм - это жидовская работа! Мы должны унаследовать Россию! 180 миллионов!!! Компенсация князьям!.. Чудовищно! Программы достаточно. С этим соглашаются. Федер кивает. Лей кивает. Штрайхер кивает. Эссер кивает. У меня душа обливается кровью, когда я вижу Тебя (имеется в виду Гитлер - А.И.) в подобном обществе!!! Короткая дискуссия. Выступает Штрассер. Запинается, голос дрожит так некстати, добрый честный Штрассер, ах, господи, как же не доросли мы ещё до этих свиней внизу!.. (“внизу”, т.е. по карте - на юге. Имеются в виду южные сторонники Гитлера - А.И.) Я не могу сказать ни слова. Меня как по голове треснули” [73 c. 159].
Окончание речи Гитлера ознаменовалось знаменитым “предательством” Йозефа Геббельса:
“У Геббельса было достаточно времени, чтобы вступить в контакт с деятелями Баварской нацистской партии. На него произвело впечатление количество машин, находящихся в распоряжении сторонников Гитлера: он сравнил свою скромную жизнь с тем блеском, который уже окружал Штрайхера, Эссера и Вебера. Он сделал свой выбор ещё до того, как начался съезд.
Как только Гитлер закончил свою речь, Йозеф Геббельс представитель национал-социалистической партии севера и личный секретарь Грегора Штрассера, вскочил на ноги.
“Герр Адольф Гитлер совершенно прав, - заявил он... -Его аргументы так убедительны, что не будет ничего предосудительного, если мы признаем свои ошибки и присоединимся к нему”.
Никто в партии не забыл невероятного поведения Геббельса. Ветераны партии... говорят о нём как о “Бамбергском изменнике” [13 c. 122, 123].
Пожалуй, здесь Отто Штрассер слишком пристрастен. Если верить дневникам самого Геббельса, он остро переживал неудачную попытку левого “крыла” “перетянуть” Гитлера на свою сторону. На следующий день после обвинительной речи Гитлера, 15 февраля Геббельс записал в своём дневнике: “Безусловно, это одно из величайших разочарований в моей жизни. Я уже не вполне верю в Гитлера. Это ужасно: я теряю под ногами почву” [73 c. 139].
Таким образом, Гитлеру не удалось заставить противную сторону отречься от всего. Более того, Штрассер настаивал на том, что антибольшевизм неразумен и являет собой пример затуманивания мозгов капиталистической системой, которой удалось поставить национальные силы на службу своим эксплуататорским интересам. И всё же поражение было полным. К слову, как мы помним Отто Штрассер, дабы оправдать позорный характер этого поражения, ссылался на то, что Гитлер из хитрости будто бы назначил это совещание на будний день, чтобы не смогли приехать северогерманские гауляйтеры, исполнявшие свои обязанности на общественных началах и поэтому занятые на работе, так что в Бамберге были только Штрассер и Геббельс. Однако 14 февраля было воскресеньем, и сторонники Штрассера были представлены почти всеми крупными фигурами: Генрих Лозе из Шлезвиг-Гольштейна, Теодор Вален из Померании, Бернгард Руст из Ганновера, Вильгельм Клант из Гамбурга [42 c. 71, 210, 250, 352]. Но ни один из них не поднялся с места, чтобы выступить в защиту идеи левого национал-социализма, смущённо смотрели они на Йозефа Геббельса, этот природный ораторский талант в своих рядах, и чувствовали себя, как и он, так, словно их “треснули по головам”. И как Геббельс был до онемения поражён силой внушения, исходившей от Гитлера, его блестяще аранжированным выходом, его колонной автомобилей, аппаратом и материальными затратами мюнхенцев, так и Грегор Штрассер оказался жертвой - хотя бы только на мгновение - ловкости и совратительной силы Гитлера. Когда атаки на “северян” дошли до своей кульминационной точки (опровержение тезиса Грегора о необходимости в Германии новой революции), Гитлер внезапно и демонстративно подошёл к нему и положил ему руку на плечо [13 c. 123], и если этот жест и не обратил в его веру самого Штрассера, то всё же произвёл впечатление на собрание и вынудил Штрассера пойти на определённое примирение: рабочее содружество северо- и западногерманских гауляйтеров было практически распущено (что Гитлер закрепил своей директивой от 1 июня 1926 года), их проект программы даже не был поставлен на обсуждение, а экспроприация княжеской собственности была отклонена [72 Т. 2, с. 65]. В виде моральной компенсации Гитлер предложил Штрассеру возглавить отдел партийной пропаганды [25 c. 218]. Но это был ещё не финал для “северян”.
Геббельс, желая продемонстрировать после своей “измены” лояльность Грегору Штрассеру, отправился вместе с ним на вокзал, по пути успокаивая своего шефа. Неделей позже - 23 февраля он записал в своём дневнике: “Долгая беседа со Штрассером. Итог: не надо завидовать пирровой победе мюнхенской группы. Будем продолжать борьбу за социализм” [73 c. 159]. Однако это были уже мысли не Геббельса, а Грегора Штрассера. Геббельс же начал стремительно втягиваться в сферу влияния Гитлера. 8 апреля Гитлер пригласил Йозефа в Мюнхен, чтобы выступить на партийном собрании в историческом “Бюргербройкеллер”, чем привёл Геббельса в благоговейный восторг. Ко времени отъезда из Мюнхена 17 апреля Геббельс стал уже убеждённейшим приверженцем Гитлера. Всё окончилось в августе, когда Геббельс публично объявил о разрыве со Штрассерами на страницах “Фёлькишер Беобахтер”:
“Я долго шёл с закрытыми глазами... Лишь теперь я понял, кто вы такие: на словах вы (братья Штрассеры и их последователи - А.И.) революционеры, а на деле нет... Бросьте болтать об идеалах и не внушайте себе, будто вы открыли какие-то идеалы и защищаете их своей грудью. У вас нет идеалов! У вас есть только зависть... Мы не налагаем на себя епитимью, оказывая решительную поддержку фюреру. Мы... склоняем перед ним головы... мужественные и не сломленные духом, как древние скандинавы, честно смотрящие в глаза своему германскому феодальному повелителю. Мы убеждены, что он выше, чем вы и я. Он - исполнитель промысла божьего, творящий историю в новом, созидательном порыве” [18, 1926 г.].
В конце октября 1926 года Гитлер назначил Геббельса гауляйтером Берлина!
Пока Гитлер вёл процесс “совращения” Геббельса, 5 марта 1926 года Грегор Штрассер разослал размноженное на гектографе письмо, в котором просил товарищей срочно вернуть ему проект программы - “по совершенно определенным причинам”, как он писал, и ещё потому, что он “обещал господину Гитлеру забрать назад все проекты без остатка” [72 Т. 2, с. 65].
Можно считать, что энергичный отпор Гитлера адресовался не столько левой программе, сколько левому менталитету приверженцев Штрассера. Во всяком случае, он никогда не оценивал появление ростков какой-то идеи выше её самой и, как до того, так и после, перенимал или хотя бы использовал как декорацию любые представления о социализме: не без оснований же Геббельс ещё незадолго до заседания в Бамберге надеялся “завлечь Гитлера на нашу почву”. И уж если он что и считал абсурдом и смертельной опасностью для движения, так это фигуру дискутирующего, запутавшегося в проблемах и волнуемого интеллигентскими чувствами самооправдания и сомнениями национал-социалиста, а именно такая фигура и маячила в окружении братьев Штрассеров. В её лице он боялся возврата того сектантского типа, который уже загубил движение “фёлькише”, и с характерной для него склонностью к крайним позициям приравнивал ничтоже сумняшеся любые идейные споры к сектантству. Насколько Гитлер ценил - и даже подогревал - личные конфлкты среди людей своей свиты, настолько же не терел он програмных разногласий, ибо они, как он считал, только расходуют энергию и уменьшают ударную силу, которую следует наравлять вовне. Один из секретов успеха христианства, любил повторять он, заключается в неизменности его догм, и “католический” темперамент Гитлера редко где проявляется так ощутимо, как в этой приверженности застывшим, неизменным формулам [72 Т. 2, с. 66]. Как-то он сказал, что всё дело только в политической вере, “вокруг которой вращается кругами весь мир”, програма может быть “насквозь идиотской, источником же веры в неё является твёрдость, с которой её отстаивают”. Всего несколько недель спустя он создаст и использует возможность, чтобы объявить старую программу партии, несмотря на все её ярко выраженные слабости, “не подлежащей изменению”. Именно её устаревшие, старомодные черты и превращают её из предмета дискуссии в объект почитания - ведь она долна была не отвечать на вопросы, а придавать энергию: прояснение, считал Гитлер, озачало бы только раздробление. А то, что он с неуклонной последовательностью настаивал на тождестве фюрера и идеи, соответствовало, помимо всего прочего, принципу непогрешимого фюрера, принципу не подлежащей изменению программы. “Слепая вера сворачивает горы” - говорил Гитлер, а один из его почитателей коротко сформулировал это так: “Наша программа в двух словах: Адольф Гитлер” [66 c. 248].
Бамбергское фиаско и последующее унижение Грегора Штрассера означали, по сути, конец открытого левого национал-социализма внутри НСДАП, и несмотря на весь громогласный, поднятый главным образом Отто Штрассером, шум в печати он, начиная с этого момента, будет представлять собой всего лишь некую теорию-помеху, а отнюдь не серьёзную политическую альтернативу [72 Т. 2, с. 67]. До Бамберга лицо левого “крыла” определяли три человека. Образно выражаясь, Грегор Штрассер был “головой”, Отто Штрассер - “пером”, а Йозеф Геббельс - “голосом” социалистов в НСДАП. Теперь всё изменилось. Геббельс перешёл на сторону Гитлера, Грегор согласился с Гитлером сотрудничать, и только Отто оставался непримиримым противником “южан”. Соответственно, левое “крыло” распалось на два направления: на “левое лобби с несбыточными претензиями” во главе с Грегором Штрассером и на “воинственных пролетарских экстремистов в глубоком тылу НСДАП”, руководимых Отто Штрассером [79 c. 165]. Не сумев стать доминирующим в партии, левое “крыло” отныне было обречено на медленное умирание без всяких перспектив в будущем. “Социализм” был заменён лозунгами аполитичного патриотизма, и весьма примечательно, что фигура “капиталиста-спекулянта” стала всё в большей степени уступать место фигуре “торговца национальными интересами” в лице Густава Штреземана или иных представителей правительства. Тем самым эта встреча обозначила окончательную трансформацию НСДАП в партию, действующую по приказам фюрера. Отныне и до самого конца в ней не будет больше столкновений из-за идейной ориентации, а будет лишь борьба за посты и проявления благосклонности: “Сила ассимиляции нашего движения колоссальна”, - с удовольствием констатировал Гитлер. Одновременно с этим национал-социализм отказался и от вызова республиканскому строю выдвижением собственного общественного проекта; вместо идеи ему было противопоставлено готовое к сражению, дисциплинированное, смутно осчастливленное харизмой “фюрера” боевое содружество - “примитивная сила односторонности”, которая “как раз и внушает нашим высокопоставленным лицам такой ужас”, как витийствовал Гитлер [3 с. 498]. Чуть позже он сказал более откровенно: “В таком бою сражаются не “духовным” оружием, а фанатизмом” [25 c. 218].
Вот именно этот нескрываемо инструментальный характер НСДАП и выделил вскоре эту партию из общей политической массы, одновременно обеспечив ей явное преимущество в плане дисциплинированности даже по сравнению с кадрами коммунистов, в чьих рядах всё-таки проявлялись порой элементы отклонения, скепсиса и интеллектуального противоборства. Произошедший на редкость легко, без какого-либо сопротивления распад левого “крыла” словно пробудил стремление к подчинению, и как раз многочисленные сторонники Штрассера теперь упоённо прилагали все свои силы ради того, чтобы превратить “движение в удобный, безукоризненно работающий инструмент в руках фюрера” [72 Т. 2, с. 67]. В числе этих “перебежчиков” были: ставший начальником мюнхенских СА Пфеффер фон Саломон, переведйнный гауляйтером в Гамбург Кауфман и занявший пост гауляйтера Восточной Пруссии Кох [62 c. 72].
Тем не менее, левое лобби ещё достаточно долго продолжало ощущаться в НСДАП. Так, в июле 1926 года под нажимом левых состоялся созыв специальной конференции партиии по вопросу о создании своего профсоюза. И, хотя на ней им так и не удалось добиться создания боевой рабочей организации, в следующем 1927 году на Нюрнбергском съезде они вновь выдвинули свои требования, продолжая всё это время на страницах контролируемой левыми печати (“Национал-социалистише Бриф”, “Рейхсварт”) оживлённую дискуссию по этому вопросу. При этом полностью игнорировалась позиция Гитлера, изложенная в “Майн Кампф”. Геббельс, который хотя и переметнулся на сторону Гитлера, но всё же длительное время сохранял свои левые убеждения, решительно выступал в поддержку забастовочной борьбы. В своей статье “Стачка”, помещённой в издаваемой им газете “Ангриф” 10 февраля 1930 года он приветствовал забастовки как средство борьбы против “системы” и “плохих капиталистов” [17, 1932 г.].
В 1927 году под его влиянием появилась первая нацистская группа на крупном предприятии - это был “национал-социалистический союз избирателей” на заводе “Берлинер Кнорр-Брамзе А.Г.”, переименованный вскоре в “Национал-социалистический Боевой Рабочий Союз”. Вслед за этим одна за другой стали появляться подобные организации на крупнейших предприятиях (заводы Сименса, Борзига, “АЭГ”, Берлинское транспортное общество Бфауг” и т.д.). В конце 1928 года их было свыше 50. Главным их организатором являлся 23-летний заместитель Геббельса Рейнхольд Мухов и его помощники Вальтер Шуман и Йоган Энгель. Создавая организации по принципу производственных ячеек, Мухов копировал опыт КПГ. В своих организационных положениях он писал: “Главной задачей... Является превращение рабочих в правящий слой нового государства” [62 c. 73]. В конце концов Гитлер вынужден был смириться и на Нюрнбергском съезде 1929 года было принято решение создать свою общегерманскую рабочую организацию. 1 мая 1930 года - стал днём официального провозглашения NSBO - Национал-социалистической организации производственных ячеек.
Отнюдь не все левые нацисты сдались в феврале 1926 года без боя, как это сделал Грегор Штрассер. Довольно большая группа во главе с Фрецем Канненбергом и Эрихом Тиммом выступила тогда против Гитлера и 15 сентября 1926 года была исключена из партии. после закулисных переговоров с О. Штрассером, который в тот момент отказался последовать за ними. эта группа 24 ноября 1926 года провозгласила создание Независимой Национал-Социалистической партии Германии (ННСДП) и её боевой организации - “Союза друзей Шлагетера” (аналог СА). В её создании приняли участие представители левых нацистов Берлина, Халле и Лейпцига. ННСПД выпускала свой орган печати в Дрездене - еженедельную газету “Дойче фрайхат” и насчитывала 1,5 тысячи членов. Идеологически группа базировалась на признании тезисов о народном социализме и провозглашения Великогерманской Советской республики, достижимой в результате классовой борьбы, социализации частной собственности, социальной и национальной революции.
В начале 1927 года партия обратилась с призывом к “товарищам из Союза красных фронтовиков” (СКФ - военизированная организация компартии), в котором предлагала вести совместную борьбу против общих врагов - капиталистов и сторонников “буржуазного” фашизма, так как многие цели и классовые позиции обеих организаций совпадают.
Не получив широкой поддержки среди рабочих, партия в конце 1927 года распалась, большинство её членов вернулось в НСДАП, занимая по-прежнему крайне левые позиции в ней и активно действуя в руководстве НСБО и СА [62 c. 74].
Превращение Геббельса в гауляйтера Берлина, а Грегора Штрассера в главу отдела партийной пропаганды НСДАП стали двумя лучшими назначениями, когда-либо сделанными Гитлером: отстранив того и другого от не только бесполезных, но и разрушительных для общего дела споров о партийной программе, он приобщил их к насущным задачам пропаганды и организации. В Бамберге он предметно доказал то, о чём писал во втором томе “Майн Кампф”: национал-социалисты - это не дискуссионный клуб и не партия рафинированных интиллигентов. Кстати, если проводить параллели, то такую же позицию провозгласил Ленин на X съезде РКП(б) в 1921 году. В данном случае и нацисты и коммунисты преследовали одинаковые цели: собрать воедино силы партии и закалить её волю, чтобы завоевать верховную власть в государстве [25 c. 218].

(Оставить комментарий)


> Go to Top
LiveJournal.com