?

Log in

No account? Create an account
Вахтенный журнал стареющего пирата

> Свежие записи
> Архив
> Друзья
> Личная информация
> Вахтенный журнал стареющего пирата

Август 17, 2005


Previous Entry Поделиться Пожаловаться Next Entry
12:36 am - ЛЕВОЕ "КРЫЛО" НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА (23)
Вернёмся, так-зять, к нашим бара... тьфу! нацистам. :)


2. Гитлер на свободе - “второе рождение” НСДАП.
Спустя пару дней после свидания с Хельдом, Гитлер появился перед нацистской секцией ландтага Баварии, возглавляемой Пенером. С плетью из кожи бегемота в руке (она стала теперь одним из его непременных атрибутов), Гитлер вошёл в здание ландтага, где в праздничном настроении собрались депутаты “фёлькише”, чтобы оказать ему торжественный приём. По большей части здесь были представители “фронтовиков”. Гитлер без долгого вступления обрушился на них с обвинениями, в которых инкриминировал им слабость руководства, а также отсутствие какой-либо концепции, особенно же возмущало его, что они отклонили предложенное им Хельдом участие в правительстве [72 Т. 2, с. 42]. Когда же ошеломлённая аудитория стала возражать ему, что есть, мол, принципы, которыми порядочный человек поступиться не может, и что нельзя упрекать противника в измене немецкому народу и в то же время входить с ним в одно правительство, и когда один из собравшихся - Буттман выразил даже в заключении подозрение, что Гитлер хотел бы такой коалицией лишь купить себе досрочное освобождение, последовал презрительный ответ, что его освобождение было бы для движения в тысячу раз важнее, нежели все непоколебимые принципы 24 парламентариев “фёлькише”.
Это был мощный удар по всему движению “фёлькише”, а особенно по самоуправству отдельных членов партии, “возомнивших, что они сами себе фюреры” (камень в огород Штрассера и Людендорфа). Позднее Гитлер с ироническим пренебрежением будет говорить об “инфляционной прибыли” партии в 1923 году, о её слишком быстром росте, ставшем решающей причиной слабости и недостатка сопротивляемости во время кризиса; теперь же он извлёк из этого уроки. Вскоре руководители групп “фёлькише” стали слёзно жаловаться на отсутствие у Гитлера готовности к сотрудничеству и охотно взывали при этом к совместно пролитой на Одеонплац крови (что может быть более свято для бывшего “окопного братства”?). Однако для Гитлера куда важнее были не такого рода сентименты, а воспоминание о союзах 1923 года, о вынужденной необходимости считаться с массой щепетильных либо твердолобых соратников и об основанном на этом выводе, что любое партнёрство есть некая форма плена. И поэтому чем более податливо Гитлер выступал по отношению к государственной власти, тем более непоколебимо и властно он настаивал на абсолютном подчинении ему в рядах движения. И для него не стало проблемой то обстоятельство, что в результате дискуссии в ландтаге с ним остались только шестеро из двух дюжин депутатов, большинство же перешло в другие партии [72 Т. 2, с. 42].
Избегая громких публичных заявлений, Гитлер усердно подчёркивает, что он не принадлежит ни к ГФГ, ни к Национал-социалистической партии свободы, более того, он отказывается от любого сотрудничества с ними. Узнав об этом, из четырнадцати депутатов рейхстага верными Гитлеру официально остаются только четверо - среди них Грегор Штрассер. Поскольку Гитлер отчётливее нежели его противники сознаёт, что ожесточённый, продолжающийся уже давно спор имеет своим предметом не истину, а единовластие в партии, то он не отступает ни на шаг.
По ходу дела Гитлер начинает избавляться от политических конкурентов. Первой жертвой становится Людендорф, с которым Гитлер решительно разрывает всякие отношения. Причинами этого были не только замечания генерала о трусости Гитлера во время “Пивного путча” и лидерство Людендорфа в Национал-социалистической партии свободы, - дело было ещё и в том, что “национальный полководец” стал к этому времени немалой обузой - во всяком случае, в Южной Германии. Он грубо и открыто нападал на католическую церковь, затеял дуэль с баварским кронпринцем, перессорился со всем офицерским корпусом - дело дошло даже до того, что группа его бывших сослуживцев исключила его из рядов рейхсвера. После этого Людендорф для Гитлера был уже “отработанным материалом”.
Далее настал черёд лидеров “фронтовиков” - фон Грефе и фон Ревентлова. Оба ещё недавно заявляли, что Гитлера надо лишить монополии на власть, ибо он - одарённый агитатор, но не политик. Гитлер ответил письмом-отповедью, в котором показал всю бессмысленность и беспомощность программы Национал-социалистической партии свободы. В конце письма Гитлер заявил, что прежде он был барабанщиком и будет таковым снова, но только ради Германии, а уж никак не для Грефе и ему подобных, “и это так же верно, как то, что мне помогает Бог!” [72 Т. 2, с. 45]
Показательно, что атака Гитлера направлена не против самой Национал-социалистической партии свободы, а лишь против её лидеров. Дискредитируя их, Гитлер заставлял рядовых “фронтовиков” сомневаться в своих руководителях и впоследствии, без угрызений совести и комплекса побеждённых переходить под знамёна Гитлера, который как бы говорил им: Вы не ошибались, Вы просто заблудились! Идите за мной, и я выведу вас на правильную дорогу!
Расправляясь с “фронтовиками”, Гитлер не тронул Грегора Штрассера - слишком сильный тот набрал вес во внутрипартийных делах, да и его место в рейхстаге было заманчиво использовать к вящей выгоде НСДАП. Гитлеру выгоднее было пока демонстрировать внешннее единение и полное взаимопонимание со своим потенциальным конкурентом, чем открыто выяснять отношения. Сначала следовало обессилить его, лишив опоры в рядах нацистов. Для этого следовало юридически поставить Штрассера вне НСДАП. Грегор ещё не чувствовал реальной опасности - ведь Адольф делал то, на что и рассчитывал Штрассер - стремился объединить партию. Между тем Гитлер уже разработал план, который позволил ему без особых усилий разом переиграть Штрассера в борьбе за пост фюрера всей партии, одновременно объединив под своим началом все враждующие между собой партийные фракции. Для этого следовало всего-лишь не восстановить, а заново основать НСДАП, т.е. сделать то, что уже давно планировал Грегор, но так и не решился это сделать. “Основание” давало “основателю” неоспоримое право на бесспорную единоличную верховную власть внутри партии, попутно позволяя под шумок удалить из партийных рядов недовольных политикой фюрера. Штрассер не рискнул пойти на это, так как боялся стать “фюрером без партии”, и не обладал по собственному мнению необходимыми популярностью и авторитетом. Зато всё это в избытке имелось у Адольфа Гитлера, что в совокупности с неожиданностью давало ему почти стопроцентный шанс на успех.
23 февраля 1925 года возобновился выход “Фёлькишер Беобахтер”. В этом же номере газеты было помещено объявление, что на следующий день в “Бюргербройкеллере”, бывшем сценой неудавшегося путча, состоится НОВООСНОВАНИЕ (а не воссоздание) НСДАП [72 Т. 2, с. 45]. Прямо под этим сенсационным заявлением помещалась статья Гитлера “Новое начало”, где Адольф обосновал свои притязания на руководство:
“Я прорицаю. Я предсказываю небывалый взлёт национал-социализма, но только в том случае, если это движение будет направляться одной решительной рукой. Настоящая ситуация в стране - это штиль перед штормом. Наше движение либо преодолеет шторм, либо сгинет без следа. Наша партия - это корабль в океане Германии! А на корабле не может быть много капитанов, чего никак не могут понять эти политические несмышлёныши с севера (прозрачный намёк на фон Грефе и Ревентлова - А.И.)... С немощными пережитками парламентаризма необходимо покончить раз и навсегда! Мы не можем позволить себе роскоши тратить время на бесконечные дебаты в предверии грядущих катаклизмов. Пора делать дело, а не болтать о нём!” [18, 1925 г.]
Выступление следующего дня было тактически очень тщательно продумано. Чтобы придать своему призыву больший эффект, Гитлер уже в течение двух месяцев не выступал публично как оратор и тем самым чрезвычайно подогревал как ожидания своих приверженцев, так и нервозность своих соперников; он не принимал посетителей, отказывал даже иностранным делегациям и поручил от своего имени заявить, что все политические послания он выбрасывает, “не читая, в корзину для бумаг”.
Накануне собрания в “Бюргербройкеллер”, Гитлер педантично разослал приглашения на него всем мало-мальски значимым лидерам сложившихся внутри партии группировок. Явились отнюдь не все. Антон Дрекслер в знак несогласия с действиями Гитлера накануне 24 февраля публично покинул ряды национал-социалистов. Сославшись на деловую занятость, не приехал Розенберг. Естественно не было Рема и Людендорфа. Единственной крупной фигурой, без веских для Гитлера причин проигнорировавшей приглашение, стал Грегор Штрассер. Похоже, действия Гитлера оказались столь стремительными, что просто застали Грегора врасплох. Тот просто не знал, как реагировать! И он выбрал для себя самое простое - “не идти в Каноссу!” [89 c. 613] Но тем самым Грегор прилюдно продемонстрировал своё “фракционерство”, т.е. растущую тенденцию к самостоятельности, чего Гитлер ему конечно же простить никак не мог. Отто Штрассер потом считал именно это событие “негласным началом войны между Грегором и Гитлером” [16 c. 3].
В шесть часов вечера 24 февраля баварской полиции пришлось перекрыть вход в “Бюргербройкеллер”, ибо зал для собрания был уже переполнен, а число желающих попасть внутрь всё не убывало. Из тех трёх-четырёх тысяч, которые всё-таки попали в пивную, многие были меж собой в состоянии вражды и взаимных интриг. Но когда Гитлер появился в зале, он был встречен бурной овацией, присутствовавшие вскакивали на столы, хлопали, размахивали пивными кружками и обнимались от счастья: “Больше всего это напоминало Второе пришествие Христа в исполнении труппы начинающих комедиантов” [89 c. 215].
Председательствовал Макс Аманн, рядом с которым сидели почти все лидеры ГФГ. Речь Гитлера длилась два часа и была необыкновенно эффектной. Обрушившись вначале на евреев, чуть позже Гитлер перешёл к политическим вопросам. Марксизм, сказал он, “может быть свергнут, если против него выступит учение большей истинности, но такой же брутальности (непримиримости - А.И.) при его проведении в жизнь”. Лишь после этого оратор обратился к существу дела:
“Когда кто-то приходит и хочет ставить мне условия, я ему говорю: подожди, дружок, и послушай-ка те условия, которые я поставлю тебе. Я не гонюсь за большой массой. Через год вы, мои товарищи по партии, сами будете решать. Если я действовал правильно, тогда хорошо, а если я действовал неправильно, тогда я сам отдам свою должность назад в ваши руки. Но до этого такой уговор: я один руковожу движением, и никто не ставит мне условий, пока я лично несу всю ответственность. А я снова несу ответственность абсолютно за всё, что происходит в нашем движении... Либо мы сплотимся в один кулак и по трупам врагов пройдём в Берлин, либо враги будут маршировать по нашим трупам... Я хотел бы, чтобы если в следующий раз я паду в борьбе, моим саваном было знамя со свастикой” [72 Т. 2, с. 46, 48].
Здесь Гитлер не просит идти за ним, не намекает на какие-либо компромиссы - он просто требует подчиниться ему или рассчитаться. Заключительная овация укрепляет его в намерении придать новой НСДАП исключительно авторитарный характер. Когда посреди всеобщего ликования Макс Аманн торжественно заявил: “Раздорам должен быть положен конец - все к Гитлеру!”, - на сцене зала началось самое настоящее братание. Все вчерашние противники: Штрайхер, Эссер, Федер, Фрик, тюрингский гауляйтер Динтер, а также руководитель баварской фракции Буттман на глазах тысяч людей, с криками бросились в объятия друг-друга. Штрайхер, запинаясь, бормотал что-то о “божественном уделе”, а Буттман, который ещё недавно, во время встречи Гитлера с фракцией ландтага, остро и ядовито возражал тому, кому теперь все рукоплескали, заявил, что все сомнения, с которыми он сюда пришёл, “растаяли во мне во время речи фюрера”. Далее началась повальная запись в новую НСДАП. До полуночи в партию успело записаться 700 человек. Кстати, что любопытно, была проведена новая перерегистрация членов партии (по неизвестным причинам об этом ни в одной русскоязычной работе до сих пор не упоминалось) [89 c. 428]. До февраля 1925 года, вопреки сложившемуся мнению Гитлер был владельцем партийного билета №555, а не №7 [48 c. 160]. Только сейчас Гитлер получил партийное удостоверение №7 (удостоверения № 1-6 не вручались никому). Рядовым членам партии выдавались удостоверения от номера 201 и далее. Номера 8-200 были зарезервированы для будущей элиты НСДАП. Так Юлиус Штрайхер стал национал-социалистом №16, а записавшийся в новую НСДАП много позже Герман Геринг получил №31.
Итак, НСДАП создана заново, и под её знамёна спешат вступить и правые и “фронтовики”. Власть же в партии - единоличная и неоспоримая - раз и навсегда переходит в руки одного единственного человека. То, чего не сумели добиться ни мощная фигура Людендорфа, ни фон Грефе, Штрассер, Розенберг или Ревентлов - ни вместе, ни поодиночке, - Гитлер добился лишь немногими ходами, и сознание этого заметно укрепило его авторитет, равно как и его самоуверенность. ГФГ разом перешло на его сторону практически в полном составе. В эту массу поспешили влиться бывшие члены южногерманских отделений “фронтовиков”. И лишь “фронтовой” Север оставался всё ещё самостоятельной силой. Так Грегор Штрассер потерпел своё второе поражение в заочной борьбе с Гитлером.
Феерическое выступление Гитлера в “Бюргербойкеллер” немедленно привело к очередному конфликту с баварскими властями, т.к. нарушило запрет на публичные выступления, наложенный на Гитлера. Тот получил предупреждение, что в случае повторения подобного инцидента, он будет немедленно подвергнут либо аресту, либо депортации в Австрию. Срок запрета на публичные выступления был увеличен до двух лет, и это решение помимо Баварии поддержали другие земли Германии [73 c. 150]. Но Гитлер, который в 1923 году, может быть, впал бы в отчаяние от подобной ситуации, даже не дрогнул. Это наводит на мысль, которую подтверждают все очевидцы, что после поражения путча и года, проведённого в заключении, Гитлер вышел не только более закалённым, но и с твёрдой верой в своё предназначение.
Сразу после основания “новой” НСДАП, Гитлер спешит модифицировать административную структуру партии так, чтобы она соответствовала государственной системе власти [73 c. 150, 77 c. 414]. Страна была поделена на области - Gau, приблизительно соответствовавшие 34 избирательным округам по выборам в рейхстаг, во главе которых стояли назначенные Гитлером гауляйтеры. Было учреждено также семь дополнительных Gau за пределами Германии: в Австрии, Данциге, Саарской и Судетской областях. Gau в свою очередь были поделены на округа, каждый из которых назывался Kreis и имел во главе себя крайсляйтера. Округа делились на ortsgruppe, т.е. местные организации, которые подразделялись на уличные ячейки, а последние - на квартальные блоки. “Структура была столь тщательно и методично проработанна, что остаётся только удивляться, как это не появились “управдомоляйтеры” и “квартироляйтеры”...” [81 c. 22]
Политическая организация нацистской партии отныне должна была состоять из двух отдело: ПО-1 - предназначался для дискредитации и подрыва республиканского строя, ПО-2 - занимался строительством государства в государстве. Ко второму отделу относились подотделы сельского хозяйства, юстиции, экономики, внутренних дел, трудовых ресурсов, а в будущем подотделы расовых отношений, культуры и техники. ПО-1 состоял из подотделов внешних сношений, профсоюзов и печати. Кроме двух ПО создаётся особый отдел пропаганды со своей разветвлённой структурой. Перед нами совершенная модель “государства в государстве”, в переспективе готовая оспаривать власть у государственных институтов. Пока подобные действия вызывают лишь улыбку у политических оппонентов Гитлера, но продлится это недолго. Ироничность будет уступать место озабоченности по мере роста численности новой НСДАП. К концу 1925 года в партии будет состоять 27000 человек, в 1926 - 49000, в 1927 - 72000, в 1928 - 108000, а в 1929 - уже 178000 человек [73 c. 150].
24 февраля возродилась НСДАП, а 28 февраля 1925 года неожиданно скончался президент Веймарской республики социал-демократ Фридрих Эберт. Назначенный на конец марта первый тур президентских выборов вызвал оживление всех политических партий Германии не исключая и НСДАП. Вот тут-то и проявил себя впервые со времени “воскрешения” НСДАП Грегор Штрассер. Без согласования с Гитлером он выдвигает от имени Национал-социалистической партии свободы и северных групп “фёлькише” в противовес решительному, но совершенно неизвестному кандидату правых буржуазных партий доктору Ярресу собственного кандидата с громким именем - Людендорфа [72 Т. 2, c. 53]. В случае удачи перед Грегором могут открыться ослепительнейшие перспективы - вплоть до занятия положения второго лица в государстве. Это же понимает и Гитлер, на всякий случай обещая Людендорфу поддержку нацистов. Однако ещё в процессе предвыборной кампании становится понятно, что рейтинг Людендорфа за последнее время в Германии заметно упал. И Гитлер спешит откреститься от Людендорфа. 29 марта 1925 года генерал терпит на выборах сокрушительнейшее поражение, набрав всего 211 тыс. голосов, что составило чуть больше 1% от числа голосующих [74 c. 563].
“Людендорф не очень сильно переживал своё политическое поражение, но так никогда и не простил Гитлеру его двуличного поведения.
В 1937 году, находясь на смертном одре, он категорически отказался принять фельдмаршальский жезл, пожалованный ему рейхсканцлером Германии” [13 c. 86].
Грегор покидает “избирательный марафон” в начале апреля, чуть позже Гитлера осознав, что Людендорф превратился из козырной карты в бесполезный балласт.
В конце-концов, 26 апреля 1925 года новым президентом Веймарской республики становится “эрзацкайзер” - фельдмаршал Пауль фон Гинденбург. Поражение Людендорфа стало и поражением северных “фёлькише”, а таже личным поражением Грегора Штрассера. Оно сильно поумерило его амбиции и заставило трезво взглянуть на окружающую его обстановку. Грегор внезапно понял, что он как-бы “завис в воздухе” между новой НСДАП и собственной Национал-социалистической партией свободы. Причём вторая ни при каких обстоятельствах не могла бы стать общегерманской партией и добиться главенствующего положения в Германии... Далее продолжать одновременно “сидеть на двух стульях” было невозможно - пора было делать окончательный выбор, ибо Гитлер своим митингом в “Бюргербройкеллер” чётко разграничил всё движение “фёлькише” на НСДАП и всех остальных. Грегор был “специальным уполномоченным фюрера” и депутатом рейхстага, но выдвинувшие его туда Вестфалия находилась в оппозиции к Гитлеру, что ещё более делало двусмысленным положение Штрассера. Национал-социалистическая партия свободы после провала на выборах изрядно сдала свои позиции в центре Германии, и держалась только за счёт поддержки Севера. Многие члены этой партии не одобряли конфронтацию своих вождей с Гитлером. Стоит отметить, что не выдерживает никакой критики мнение К.А. Залесского о том, что Штрассер “пытался во время отсутствия Гитлера поставить своих протеже на все крупнейшие посты в нацистском движении” [42 c. 463]. Это было невозможно хотя бы по той простой причине, что пока Гитлер находился в тюрьме, никакого единого нацистского движения не существовало, а лидерство Грегора лишь в Национал-социалистической партии свободы не давало ему возможности контролировать в кадровом отношении всё нацистские концессии, фракции и партии. Кроме тех, весьма условных, административных возможностей, которые Штрассеру давало его депутатство в рейхстаге, более никакими распорядительными правами он наделён не был.
Анализируя состояние своих дел, Штрассер приходит к выводу о необходимости возобновления контактов с Гитлером и НСДАП. К этому времени относится блестящая характеристика Грегора, данная ему Иоахимом Фестом в своём фундаментальном труде “Адольф Гитлер”. Мне думается, её стоит привести здесь целиком:
“До провалившегося ноябрьского путча этот аптекарь из Ландсхута, которого привёл в политику “фронтовой опыт”, лишь изредка появлялся на сцене. Однако, воспользовавшись отсутствием Гитлера, он сумел двинуться в первый ряд и принести национал-социализму определённое количество сторонников в рамках “Национал-социалистического освободительного движения” - главным образом в Северной Германии и в Рурской области. Этот грубовато сбитый, хотя и не лишённый тонких чувств мужчина, не чуравшийся драк в ресторациях и читавший в оригинале Гомера, а в целом являвший собой и впрямь этакое клише тяжёлого на подъём баварца из числа зажиточных горожан маленького провинциального городка, был весьма примечательной фигурой и имел, помимо собственного ораторского дара, в лице своего брата Отто ещё и умелого и напористого союзника-журналиста. С не раз уже сломленным и холодным неврастеником Гитлером он сошёлся с трудом, личность последнего была тут такой же большой помехой, как и имевшее дурную репутацию его послушное окружение (Штрайхер, Эссер, Гофман и др. -А.И.), в то время как совпадение политических взглядов сводилось почти исключительно к трактовавшемуся самым широким образом и игравшему всеми красками, но совершенно не имевшему точного определения понятию “национал-социализм”. Но его восхитила магия Гитлера и способность того собирать приверженцев и мобилизовывать их ради какой-либо идеи” [72 Т. 2, c. 50].
Приняв решение, Грегор в апреле едет в Мюнхен. Дальнейшее напоминает библейскую притчу “Возвращение блудного сына”. По-сути это была вынужденная капитуляция перед Гитлером и добровольный отказ от самостоятельного политического курса, по крайней мере на данном историческом этапе.
К этому моменту Гитлер уже осознал всю ту опасность, которая грозила его единоличной власти со стороны Грегора Штрассера. Ещё больше Гитлер должен был укрепиться в своих подозрениях после демонстративной неявки Грегора на митинг в “Бюргербройкеллер” 24 февраля 1925 года. Совершенно логичным было бы предположить, что Гитлер постарается избавиться от Штрассера столь-же решительно, как он это ранее сделал в отношении Дрекслера, Людендорфа, фон Грефе, фон Ревентлова и многих других. Но Гитлер этого не сделал. В какой-то мере положение Гитлера в Мюнхене напоминало положение Штрассера в Берлине. Штрассеру Гитлер требовался для объединения партии, а вот Гитлеру Штрассер был необходим для получения контроля над северными землями Германии, без чего НСДАП не могла претендовать на роль главенствующей партии в Германии.
С помощью ГФГ Гитлер вернул себе былое влияние на нацистское движение в Южной Германии. Но одна только Бавария, без Севера, где было гораздо больше потенциальных членов, не могла служить достаточной базой для националистического движения. Промежуточная нацистская партия на севере самораспустилась, но сохранилась враждебность её более молодых и более радикально настроенных лидеров к “пионерам” с юга; эта враждебность выразилась в том, что они всячески сопротивлялись попыткам Мюнхенской штаб-квартиры нацистов взять под свой контроль группы за пределами Баварии [25 c. 215]. Без Штрассера НСДАП не могла превратиться из баварской партии в общегерманскую. Сам Гитлер не мог и мечтать о получении поддержки на Севере, так как:
-он всё ещё был для прусского протестантского Севера презираемым “австрийцем” с “проримской” точкой зрения
-он не внушал доверия профсоюзным кругам Пруссии, которые со времён германской революции пользовались в Пруссии очень большим влиянием
-он не мог конкурировать с изначально сложившимся на Севере сильным марксистским движением
-он настроил против себя вторую после марксистов политическую силу Севера - Национал-социалистическую партию свободы
-ему было запрещено выступать с публичными речами в Пруссии.
Зато все эти преграды с успехом мог преодолеть Грегор Штрассер, который для Севера в силу своих радикальных социалистических убеждений был своим человеком. Гитлер не был бы Гитлером, если бы не постарался использовать это обстоятельство.
Итак, Грегор Штрассер 11 апреля 1925 года посещает Гитлера и выражает желание вступить в новую НСДАП. Его желание исполняется и он становится наци №29 [89 c. 428]. На тот момент по своему политическому весу и авторитету Грегор Штрассер оказался вторым человеком в партии после самого Гитлера. Теперь слово Отто Штрассеру: “Гитлеру было известно об организаторских способностях Грегора, его популярности среди рабочих и кристальной честности. Он предложил Грегору возглавить национал-социалистическое движение на севере и пообещал предоставить ему полную свободу действий” [13 c. 112].
Штрассер согласился. Что подвигло его на это? Возможно он усмотрел в предложении Гитлера не только, “что ему представился подходящий случай показать свои способности, не ощущая стоящего над душой завистливого и надменного фюрера” [73 c. 154], но и возможность за счёт этого поручения создать себе на Севере “цитадель социализма или по крайней мере политическую организацию, способную в будущем поспорить с НСДАП за общегерманское влияние” [81 с. 215].
В то же время Штрассер был назначен гауляйтером Нижней Баварии, откуда сам был родом [25 с. 216]. Но мало того - Гитлер сделал ещё один “реверанс” в сторону Грегора, выдав ему значительную сумму денег из партийных фондов в виде компенсации за “подаренную” Штрассером НСДАП “Берлинскую рабочую газету”. На эти деньги Грегор возвращает себе свою аптеку в Ландсхуте. Взамен своих “подарков” Гитлер потребовал выхода Штрассера из Национал-социалистической партии свободы [72 Т. 2, с. 50]. Грегор был вынужден подчиниться, но в появившейся после этого в “Фёлькишер Беобахтер” статье “Моё решение” подчеркнул, что примыкает к Гитлеру не как последователь, а как сподвижник: “Отныне мы идём (с Гитлером - А.И.) нога в ногу, взаимно уважая и доверяя друг-другу, ибо у нас одна дорога” [18, 1925 г.]. Он оставляет за собой право на свои принципы и сомнения, но готов подчиняться партийной дисциплине во имя идеи: “Поэтому я отдал себя в распоряжение господина Гитлера ради нашего сотрудничества”. Вслед за этим заявлением, Грегор Штрассер отправился на Север. В его отсутствие “временным гауляйтером” Нижней Баварии становится бывший адьютант Грегора Генрих Гиммлер [13 c. 116]. Прежде, чем перейти к исследованию деятельности Грегора на Севере Германии, упомянем об ещё одном событии - разрыве Гитлера с Эрнстом Ремом.
Рем, с конца 1923 года находившийся в Боливии, узнав о досрочном освобождении Гитлера, в марте 1925 года возвращается в Германию и начинает незамедлительно собирать своих бывших соратников времён добровольческих отрядов под знамёна нового союза - Frontbann - “Фронтовой союз”. С растерянностью взиравшие на возрастающую нормализацию ситуации бывшие фрайкоровцы и истомившиеся от безделья штурмовики из СА были почти все без исключения готовы вступить в это новое объединение, быстро набиравшее силу благодаря энергии и организационному таланту Рема.
Отношения в этот момент между Гитлером и Ремом претерпели заметное охлаждение. Гитлер не без беспокойства следил за ростом членов “Фронтбанна”, численность которых перевалило уже за 30000 человек [71 с. 29]! Это равным образом угрожало и руководящей позиции Гитлера в движении “фёлькише” и его новой тактике. Среди уроков, усвоенных Гитлером из ноябрьских событий 1923 года, был и тот, что ему следует отмежеваться от всех вооружённых формирований, от их порождаемой оружием самоуверенности, мании конспирации и игр в солдатики. То, что по мнению Гитлера было необходимо НСДАП, так это парамилитаризованные, стоящие исключительно под политическим командованием и, следовательно, подчиняющееся только одному ему партийное войско, в то время как Рем придерживался прежней идеи тайной вспомогательной армии для рейхсвера и даже подумывал о том, чтобы сделать СА независимыми от партии и командовать ими как подразделениями своего “Фронтбанна”.
В принципе, это было продолжением старого спора о назначении и функции СА. В противоположность Рему, Гитлер из “Пивного путча” сделал вывод, продиктованный ему его собственным честолюбием руководителя, - избегать какой бы то ни было тесной связи с рейхсвером, ибо именно в этом и было начало любой нелегальности. Во второй части “Майн Кампф” Гитлер прямо заявил:
“Партия не должна допускать ни того, чтобы штурмовые отряды превращались в так называемые народные союзы, ни того, чтобы они превращались в тайные организации” [3 c. 465].
В первой половине апреля дело дошло до ссоры, когда Рем в очередной раз начал требовать строгого размежевания между СА и НСДАП и одновременно настаивать на праве командовать своими подразделениями как частной армией, находящейся вне всех партийных и текущих раздоров [72 Т. 2, с. 52]. Особенно обидело Гитлера, что планы Рема не только делали его, как это имело место летом 1923 года, пленником чужих целей, но и, помимо всего, опять опускали его до роли “барабанщика”. День спустя Рем был вынужден письменно сообщить, что снимает с себя обязанности по командованию СА. В конце концов, Рем отказался даже от “Фронтбанна” и вернулся в Боливию, где и оставался не у дел до 1930 года.

(3 комментария | Оставить комментарий)

Comments:


[User Picture]
From:david_2
Date:Август 17, 2005 10:16 am

Уже было

(Link)
[User Picture]
From:u_96
Date:Август 17, 2005 10:22 am

Re: Уже было

(Link)
Блин!.. Опять перепутал... Никак после переезда не прочухаюсь. Ладно, ща исправим! ;)
[User Picture]
From:u_96
Date:Август 17, 2005 10:26 am

Re: Уже было

(Link)
Исправилось?..

> Go to Top
LiveJournal.com