u_96 (u_96) wrote,
u_96
u_96

Category:

ЛЕВОЕ "КРЫЛО" НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА (20)

3. Германский котёл.
----------------------

Взлёт Гитлера был возможен только в условиях кризиса, и такой кризис - кризис Веймарской республики в 1923 году наступил. Ситуацию 1918-1923 годов в Германии Отто Штрассер достаточно точно назвал “германским котлом”. В дополнение к социальным проблемам, новым фактором, вызвавшим возврат нестабильности после 1920 года, стало требование союзников к Германии выплатить военные репарации. Германское правительство заявило, что платить нечем. Решив положить конец увиливаниям немцев, французы в январе 1923 года заняли Рур, на что Германия ответила призывом к общенациональному пассивному сопротивлению, возглавленному правительством при поддержке всех политических партий.
В июне 1922 года министр иностранных дел Ратенау был убит правыми террористами, и германское правительство издало “Закон в защиту республики”. Однако этот закон оказался малоэффективен, и теперь ранее запрещённые правительством парламентские партии, как националистической, так и коммунистической ориентации, прикрываясь всеобщим призывом к сопротивлению французам, смогли вновь легализоваться и безнаказанно продолжить свою политику насилия. Бавария, утратившая свой статус союзного государства, монархию и государственные права, болезненно переживала своё новое положение, поэтому мюнхенское правительство выполнять новый приказ отказалось.
Политическая нестабильность, вызванная оккупацией Рура и призывом правительства к сопротивлению, усугублялась и слабостью экономики, возникшей в результате резкого падения курса марки. Корень этого зла состоял в том, что правительство в годы войны неосмотрительно прибегло к займам ради финансирования военных действий, что и повлекло за собой чудовищный рост национального долга и избыточность денежных сумм, находящихся на руках у граждан. К 1922 году марка упала до одной десятой своей стоимости в 1920 году. В течение 1923 года она обесценилась вообще. 1 июля доллар стоил 160000 марок, а 1 августа - 1000000. 15 января 1923 года уже 1000000000000 марок соответствовал покупной стоимости марки 1914 года [25 c. 127].
В ноябре стабилизация курса была достигнута - без особого труда и в основном без привлечения иностранной помощи, хоть и в условиях гораздо худших, чем год назад. До ноября германские эксперты утверждали, что стабилизация невозможна, и с готовностью возлагали всю вину на страны-победительницы и их требования о репарациях. Кое-кто в Германии сумел сколотить состояние в годы инфляции; прежде всего это удалось помещикам и промышленникам, тем из них, кто смог избавиться от долгов и получить возможность возвращать кредиты, взятые из рейхсбанка, обесцененными марками. Однако широкие массы населения пострадали довольно сильно. Средние классы в большинстве своём потеряли практически все свои сбережения, и многие скатились до нищенского уровня. Покупательная способность рабочего заработка упала до минимума, многие рабочие не могли рассчитывать ни на сносное пропитание, ни на крышу над головой. Это потрясение наложило свой отпечаток на всё германское общество, вызывая как политическую, так и затяжную психологическую дестабилизацию.
По мере того, как всё дороже и дороже обходилась стране политика “пассивного сопротивления”, немцы всё чаще и чаще приходили к выводу о необходимости смены правительства. Гитлер разделял “чаяния народа”: “Правительство преспокойно продолжает печатать жалкие денежные знаки, поскольку прекращение этого процесса означало бы конец правительства. Приостанови оно печатание, а именно в этом залог стабилизации марки, и мошенничество сразу станет достоянием гласности... Поверьте мне, наши страдания и нищета только усугубляются. А негодяи выйдут сухими из воды. Причина простая: само государство стало крупнейшим мошенником и проходимцем. Государство грабителей!.. Когда потрясённый народ узнает, что ему придётся голодать, имея миллиарды, он неминуемо сделает следующий вывод: мы не будем больше подчиняться государству, которое зиждется на обманной идее большинства. Нам нужна диктатура...” [19, 1923 г.]
Гитлер вполне осознавал открывшуюся возможность; проблема для него состояла лишь в том, как именно воспользоваться ею в своих интересах. Он по-прежнему был вождём всего лишь одной из многочисленных правых группировок, изобиловавших в Баварии, и не мог считать себя настолько окрепшим, чтобы достичь чего-либо самостоятельно в условиях тактических разногласий с теми, на кого можно было бы рассчитывать как на потенциальных союзников. Эти разногласия и послужили причиной последовавшей затем серии неслаженных действий, закончившихся полным провалом во время ноябрьского путча.
Чтобы представить себе политическую картину Германии 1920-х годов, необходимо вспомнить, что Веймарская республика, как и Германская империя, которую она сменила, имела федеральную структуру. С одной стороны подобный федерализм вполне устраивал левых [13 c. 114], с другой - он же и завёл страну в тупик, на чём незамедлительно сыграл Гитлер.
К концу 20-х Германия состояла из 17 областей-земель: от самой крупной - Пруссии, насчитывающей 38 млн. жителей и занимавшей три четверти всей территории, до самой маленькой - Шаумбург-Липпе, насчитывавшей 48 тыс. жителей. Кроме центрального правительства, в полномочия которого входили налогообложение, внешняя политика и оборона, а также национального парламента - рейхстага, каждая область имела своё собственное правительство, в ведении которого находились, в частности, полиция и просвещение, а также свои собственные парламенты - ландтаги. Самым крупным было правительство Пруссии с местом пребывания в Берлине, которое, если учитывать размеры населения и огромные ресурсы этой области, вполне могло соперничать с центральным правительством, также находившимся в Берлине.
Однако в 1923 году Гитлер сосредоточился на конфликте между центральным правительством в Берлине и правым Баварским правительством в Мюнхене (Бавария была второй по величине областью после Пруссии). Конфликт касался трёх моментов. Первым явилось баварское чувство исключительности, овладевшая политиками правого толка мечта сделать Баварию максимально автономной, возможно даже независимой, и восстановить в ней монархию Виттельсбахов. Второй момент - одержимость многих офицеров рейхсвера, в том числе и Рема, идеей создать на основе штурмовых отрядов и бывших подразделений добровольцев скрытый армейский резерв помимо тех 100000 человек, которых позволено было иметь германской армии Версальским договором. И третий - сильнейший взрыв национализма в условиях французской агрессии и оккупации Рура, что побудило германский народ сплотиться вокруг республиканского правительства в Берлине и тем самым укрепить Веймарскую республику.
Гитлер не разделял ни одной из этих амбиций. Тем более ему претило любое усиление республики! Бавария привлекала его исключительно как плацдарм, исходная точка для марша на Берлин, в результате чего существующее федеральное правительство могло быть свергнуто и заменено таким, которое смогло бы объединить всех немцев, включая австрийцев и баварцев, в единое, сильное национальное государство. Гитлер видел в штурмовых отрядах прежде всего военизированный кулак партии, пускаемый в ход с политической целью, а не в качестве армейского резерва, и считал, что восстановить военную мощь Германии можно “не игрой в солдатики где-то в глуши баварских лесов и не предпринимая партизанские наскоки на французские войска в Руре, но путём захвата политической власти и перевооружения, чему могла открыть путь только новая власть” [18, 1937г.].
Что касалось призывов к национальному единству, то тут Гитлер намеренно шёл против течения, утверждая, что истинным врагом германского народа являются не французы, а всё ещё находящееся у власти в Берлине правительство “ноябрьских преступников”, принявших условия Версальского договора. Эта позиция Гитлера чуть раньше описываемых событий уже привела его к разрыву с героем Капповского путча капитаном Эрхардтом, яростным сторонником активного противодействия французам. Оставшись без поддержки Эрхардта и его фрайкора - “Добровольческого коруса”, Гитлер озаботился поиском замены. Он обнаружил её в Ландсхуте в лице лидера баварских националистов Грегора Штрассера и подчиняющегося ему отряда солдат-ветеранов “Ландсхут”. Грегор ещё в феврале 1921 года вступил в НСДАП, но только теперь он сам и его организация привлекли пристальное внимание Гитлера. Грегор становится вхож в ближайшее окружение вождя партии, но официальное слияние его отряда Штрассера с НСДАП и СА произойдёт несколько позже.
Главный и единственный лозунг НСДАП на тот момент: “Власть!” Лишь после её захвата можно предпринимать следующие шаги. Однако если бы Гитлер открыто принялся отстаивать подобный путь, он скоро бы оказался в полной изоляции, в одиночестве, а этого он не мог допустить. Чтобы и далее участвовать в той политической игре, которая шла в Баварии, Гитлер был вынужден постоянно маневрировать и идти на компромиссы, что однако так и не смогло погасить недоверия к Адольфу со стороны прочих “игроков”, которые хоть и принимали с готовностью его в союзники (между февралём и ноябрём 1923 года численность нацистской партии возросла до 35000, а штурмовиков до 15000 человек), но, тем не менее, не желали общаться с ним на равных, а тем более позволять ему диктовать свои условия.
В первые месяцы 1923 года все действия Гитлера прошли под лозунгом борьбы с центральным правительством. 28 января 1923 года в Мюнхене состоялся первый съезд НСДАП. Кульминационным моментом его стало освящение Гитлером знамени НСДАП и штандартов первых четырёх подразделений СА: “Мюнхен”, “Мюнхен II”, “Нюрнберг” и “Ландсхут”. “Ландсхутом” командовал владелец аптеки Грегор Штрассер [42 c. 462, 463]. В феврале в значительной степени благодаря организаторскому таланту Рема четыре первых отряда штурмовиков Баварии слились с нацистами и образовали т.н. “Рабочее объединение союзов борьбы за отечество” под политическим руководством Гитлера [73 c. 90]. Военное руководство осуществлял подполковник Герман Крибль. Грегор Штрассер сознательно пошёл на союз с нацистами, стремясь с их помощью укрепить собственное положение в Баварии. Этот шаг можно рассматривать как начало существования левого “крыла” в НСДАП, ибо Штрассер со своими девятьюстами добровольцами-ветеранами являлся первым относительно “левым” лидером, который присоединился к Гитлеру вместе с достаточно большой группой своих единомышленников. Грегор - отставной офицер привык распоряжаться своими подчинёнными - бывшими солдатами строго по-военному - методом приказов, что не предусматривало никаких апелляций и возражений. Их и не было, так что в этом плане Грегор на 1923 год являлся “бОльшим” фюрером, чем сам Гитлер, которому ещё приходилось считаться с некоторой либеральностью отношений внутри НСДАП. На начальном этапе сотрудничества с нацистами, Грегор Штрассер, судя по всему, рассматривал эту ситуацию как временную.
Чем дальше, тем больше Гитлеру становилась понятна необходимость подкрепления своих лозунгов реальными действиями. 1 мая на улицах Мюнхена должна была состояться традиционная манифестация коммунистов. Гитлер решает сорвать её собственной контрдемонстрацией. Баварское правительство разрешило массовый митинг и парад коммунистов, запретив во избежание уличных беспорядков все прочие уличные шествия. Таким образом, акция Гитлера с момента её планирования уже являлась противозаконной. В этой почти военной “операции” впервые пришлось действовать вместе штурмовикам Гитлера и ветеранам Грегора Штрассера, чей брат Отто описывал события так:
“В течение последних недель, а особенно в последние дни апреля 1923 года, Гитлер не раз заявлял на многочисленных митингах, что только через его труп красные проведут свои первомайские демонстрации. Казалось, пришло время действовать. Различные правые формирования готовились дать решительный отпор растущей коммунистической угрозе.
Из штабов приказы поступали в деревни Нижней Баварии, и весь день 30 апреля в маленьком городке Ландсхут происходили стремительные и таинственные приготовления. Патриоты-ветераны Грегора - последние три года они составляли костяк нацистских штурмовых отрядов - радостно готовились к сражению за новую Германию. Практически в каждом доме тайно хранилось оружие, за которым любовно ухаживали те, кто с нетерпением ожидал великого дня Революции” [13 c. 47].
Несмотря на запрет, непосредственно объявленный командующим рейхсвером в Баварии генералом фон Лоссовым, нацисты вооружились заранее припрятанным оружием и на автомашинах отправились в Мюнхен. Штурмовики находились в полной уверенности, что наконец-то настал час тех самых революционных действий, о которых так часто им говорилось; когда Гитлер возглавил эту сверкающую штыками кавалькаду, он был в армейском шлеме и с Железным крестом на груди. “...Колонна прибыла в Мюнхен без всяких затруднений. На большом мюнхенском параде, проводимом на Обервайзенфельд, должно было состояться объединение трёх военизированных формирований. Большим авторитетом пользовались штурмовые отряды под командованием Геринга; к ним должны были присоединиться отряды доктора Вебера и капитана Хайнса. Тайным покровителем заговорщиков был генерал Людендорф, политическим лидером - Адольф Гитлер, а военное руководство осуществлял полковник Крибль.
Объединение состоялось в 8 часов утра” [13 c. 50].
Штурмовики, Гитлер, Гесс, Геринг, Штрайхер, Георг Штрассер и его адьютант - тогда ещё мало известный Генрих Гиммлер ждали три часа, но “красной” демонстрации всё не было. Зато в 11 часов появились солдаты с полицейскими и стремительно оцепили площадь Обервайзенфельд. К удивлению Гитлера подразделениями рейхсвера командовал... Рем!
Отгадка оказалась проста. Лоссов приказал Рему, который продолжал оставаться кадровым офицером, любой ценой обеспечить возврат украденного штурмовиками из армейских арсеналов оружия и Рем, чтобы не угодить под военный трибунал, был вынужден подчиниться (чего Гитлер ему так никогда и не простил). Кое-кто из ближайших соратников Гитлера предлагал рискнуть и попробовать увлечь за собой рейхсвер, но Гитлер трезво оценил ситуацию, понял, что сила пока на стороне армии, и не решился рисковать [25 c. 130]. Он отдал распоряжение штурмовикам сдать оружие в казармы и попытался в своём последующем выступлении в цирке “Кроне” как-то оправдаться, но всё же инцидент был в целом воспринят как его поражение. Гитлер и сам подтвердил это, исчезнув из Мюнхена и несколько недель отсиживаясь в Оберзальцберге. Лишившись прежней уверенности в себе, он боялся, что его могут выслать из Баварии, так как формально Гитлер оставался австрийским подданым. Совсем по другому происшедшее воспринял Грегор Штрассер, заявивший Отто: “Это была генеральная репетиция” [13 c. 49].
В сентябре 1923 года была создана более мощная, чем “Рабочее объединение союзов борьбы за отечество” группа под названием “Немецкий союз борьбы”, одним из трёх лидеров которой являлся Гитлер.
Эта организация возникла во время крупного массового митинга, состоявшегося в Нюрнберге 2 сентября, в годовщину победы немцев над французами под Седаном в 1870 году. На митинге присутствовало большинство профашистских настроенных групп из Южной Германии, и Гитлеру даже похлопали, когда он произнёс очередную филиппику против национального правительства: “Дни режима, установившегося в ноябре сочтены! Здание шатается, корпус трещит по всем швам. Теперь перед нами лишь два пути: свастика или звезда Советов, мировая диктатура пролетариата или Священная Германская империя. Первым актом возрождения должен явится поход на Берлин и установление национальной диктатуры” [25 c. 131]. Таким образом, впервые открыто прозвучали цели “Немецкого союза борьбы”: свержение республики и отказ от Версальского договора.
На нюрнбергском митинге Гитлер стоял на трибуне рядом с генералом Людендорфом, принявшим официальное руководство “Союзом борьбы”. И это было не случайно. Молодой нацистский вождь уже некоторое время обхаживал героя войны, который однажды уже позволил использовать своё славное имя организаторам Капповского путча и, поскольку он по-прежнему поддерживал контрреволюцию, мог не устоять перед соблазном и одобрить авантюры, зарождавшиеся в голове Гитлера. Людендорф не обладал тонким политическим чутьём и, проживая в настоящее время не в Мюнхене, не скрывал своего презрения к баварцам, кронприцу Рупрехту - баварскому самозванцу и католической церкви, влияние которой здесь по сравнению с другими землями Германии было наиболее сильным. Всё это знал Гитлер, но это вовсе не противоречило его задачам. Он не стремился к тому, чтобы Людендорф стал политическим лидером национальной контрреволюции, - роль, на которую, как известно, генерал претендовал. Гитлер добивался, чтобы эта роль осталась как раз за ним самим. Однако имя Людендорфа, его авторитет в военных кругах и в среде консерваторов всей Германии могли оказаться весьма полезными для провинциального политика, пока ещё не известного за пределами Баварии. Поэтому Людендорф и появился в поле зрения Гитлера.
26 сентября 1923 года канцлер Густав Штреземан объявил о прекращении пассивного сопротивления в Рурской области и возобновлении выплаты Германией репараций. Этот бывший “глашатай” Гинденбурга и Людендорфа, стойкий консерватор, а в душе монархист, пришёл к выводу, что для спасения Германии, объединения и восстановления былой мощи необходимо хотя бы на какое-то время признать республику, договориться с союзниками и в период затишья возродить экономический потенциал страны. Дальнейшее движение по нынешнему пути приведёт лишь к развязыванию гражданской войны, а возможно, и к полному истреблению германской нации.
Отказ от сопротивления французам в Рурской области и взятие на себя бремени выплаты репараций вызвали волну гнева среди германских националистов. Левые, также набиравшие силу, присоединились к ним в яростных нападках на республику. Штреземан столкнулся с серьёзной оппозицией в лице как крайне правых, так и крайне левых. Для противодействия и тем и другим, Штреземан добился введения президентом Эбертом чрезвычайного положения. Одновременно министр обороны Отто Гесслер и начальник управления сухопутными войсками рейхсвера генерал фон Сект с 26 сентября 1923 года по февраль 1924 года наделялись исключительными полномочиями.
Бавария же не изъявила желания следовать такому решению. Баварский комитет министров, воглавляемый Ойгеном фон Книллингом, 26 сентября объявил о введении на территории земли чрезвычайного положения и назначил правого монархиста и бывшего премьер-министра Густава фон Кара комиссаром земли Бавария, наделив его диктаторской властью.
В Баварии стали всерьёз опасаться отделения Баварии от рейха, реставрации Виттельсбахов, а также образования совместно с Австрией Южно-Германского государства. Президент Эберт поспешил собрать заседание кабинета министров и пригласить на него генерала фон Секта. Эберт хотел выяснить, какую позицию занимают военные (три года назад, во время путча Каппа армия была на стороне конкретно фон Секта, а не республики). Сект откровенно заявил Эберту: “Армия, господин президент, поддерживает меня. А я - вас!..” [75 c. 69] К счастью для республики, фон Сект предпочёл поддержать её, но не потому, что верил в республиканский строй и его демократические принципы, а потому, что считал: в данный момент поддержка существующего режима необходима для сохранения армии, которой угрожали перевороты в Баварии и на севере страны, и для спасения Германии от гибельной гражданской войны.
Бавария по-прежнему враждебно относилась к Берлину. В тот период она находилась под диктаторской властью триумвирата: комиссара Баварии Густава фон Кара, командующего силами рейхсвера в Баварии генерала Отто фон Лоссова и начальника полиции полковника Ганса фон Шайссера [75 c. 70]. Кар отказался признать, что введённое в Германии президентом Эбертом чрезвычайное положение действительно и в отношении Баварии. Он отказался выполнять какие-либо приказы, исходящие из Берлина. Когда национальное правительство потребовало закрыть гитлеровскую газету “Фёлькишер Беобахтер” в связи с яростными нападками на республику, Кар с презрением отклонил это требование.
Второе распоряжение из Берлина относительно “ареста трёх главарей действующих на территории Баварии вооружённых банд: капитана Хайса, капитана Эрхардта и лейтенанта Россбаха (друга Рема - А.И.)” также было оставлено Каром без внимания. Сект, терпение которого лопнуло, приказал генералу фон Лоссову закрыть нацистскую газету и арестовать трёх главарей добровольческого корпуса. Однако генерал, будучи баварцем по рождению и нерешительным политиком, под влиянием красноречия явившегося к нему Гитлера и под нажимом Кара заколебался [73 c. 93].
24 октября Сект отстранил Лоссова от командования и назначил на его место генерала Кресса фон Крессенштейна. Комментарий Отто Штрассера: “Людендорф и генерал фон Эпп были в ярости. Рем, видя, что его военное влияние сходит на нет, был серым от злости. Гитлер едва сдерживал бешенство, а Грегор, который всегда являлся сторонником самых решительных действий, настаивал на использовании для них малейшей возможности. По его мнению, необходимо было заставить новые власти Баварии поддержать заговор правых и выступить вместе с ними против коммунистической Пруссии и красного севера” [13 c. 55].
Кар не признал назначения Крессенштейна, запретил Лоссову оставлять свой пост, и пренебрегая положениями статей конституции, потребовал от офицеров и рядовых специальной присяги на верность баварскому правительству.
В Берлине это расценили не только как политический акт, но и как военный бунт. Фон Сект был полон решимости раздавить его в зародыше. Он направил ультимативное предупреждение баварскому триумвирату, Гитлеру и штурмовикам, что любое их выступление будет подавлено силой. Но отступать Гитлеру было поздно. Его сторонники требовали решительных действий, а Гитлер не мог допустить повторения первомайского фиаско. Лейтенант Вильгельм Брюкнер, один из командиров СА, призывал Гитлера выступать немедленно: “Настал день, когда я уже не в состоянии сдерживать силу своих людей. Если сейчас ничего не произойдёт, они просто уйдут от нас” [73 c. 94]. Таким образом последующий путч стал скорее не тщательно спланированной акцией, а “последней отчаянной авантюрой человека, боявшегося быть преданным своими сподвижниками по заговору” [25 c. 133].
Гитлер осознавал, что если Штреземану удастся выиграть время и приступить к осуществлению мероприятий по восстановлению спокойствия в стране, шансы будут упущены. Надо было опередить фон Секта и предпринять марш на Берлин, прежде чем фон Сект бросит рейхсвер на Мюнхен.
“Гитлер вступил в переговоры с фон Каром, фон Лоссовым и Шайссером... Познакомившись с планами Гитлера, Лоссов решил, что имеет дело с человеком, больным манией величия, и у него появились серьёзные сомнения в успехе данного рискованного предприятия. Фон Кар был амбициозным монархистом и хотел власти лично для себя. Он тянул время и придумывал тысячи отговорок, стараясь погасить энтузиазм Гитлера, хотя Адольф уже решил действовать. Когда фон Кара спрашивали, кому бы он мог доверить политическую власть в Германии, он отвечал просто: “Самому себе”.
Фон Кар был настроен против Гитлера. Фон Лоссов требовал гарантий, а Шайссер пребывал в нерешительности.
Гитлер решил действовать самостоятельно” [13 c. 59].
Не совсем ясно, что фон Кар, фон Лоссов и Шайссер собирались делать дальше; наиболее вероятно, что они хотели выждать и посмотреть, как будут развиваться события. Повидимому, фон Кар сам замышлял поход на Берлин, и 24 октября фон Лоссов созвал совещание, чтобы обсудить план предстоящей операции [25 c. 133]. Однако Гитлера и руководство СА туда намеренно не пригласили, и Гитлер заподозрил, что, либо триумвират намерен действовать без него, либо они хотят попробовать убедить фон Секта установить общегосударственную диктатуру, и тогда баварцы сплотились бы вокруг нового диктатора в надежде, что их интересы будут учтены.
Со своей стороны, Гитлер и “Немецкий союз борьбы” также готовились к подобному шагу и чем дальше, тем больше томились нетерпением. 6 ноября триумвират проинформировал “Союз борьбы”, что верхушка Баварии не намерена втягиваться в поспешные действия и сама решит, когда и как надо действовать. Это решение Гитлер, Гесс, Геринг, Рем и Георг Штрассер расценили как сигнал, что пора брать инициативу в свои руки [66 c. 94]. Однако они не располагали достаточной поддержкой, чтобы осуществить переворот собственными силами. Им требовалось заручиться помощью со сторону баварского правительства, армии и полиции.
Гитлеру было необходимо каким-то образом вынудить Кара, Лоссова и Шайссера действовать заодно с ним. Выход подсказал Розенберг. По его мнению следовало захватить триумвират в качестве заложников и вынудить их использовать свою власть для удовлетворения требований нацистов. Гитлер с восторгом согласился.
Изначально путч планировался на 11 ноября, когда Кар, Лоссов, Шайссер и кронпринц Рупрехт будут принимать участие в митинге, посвящённом годовщине злопамятного перемирия. Заранее извещённые об этом соратники Гитлера расчитывали в ночь на 11 ноября собрать свои силы на пустоши Фрёттманингер к северу от Мюнхена, утром ввести их в город, занять статегические объекты, провозгласить национальную революцию и поставить Кара, Лоссова и Шайссера перед уже свершившимся фактом. Для участия в этой акции “Немецкий союз борьбы” собирался задействовать до 10 тыс. штурмовиков Геринга и ветеранов Грегора Штрассера [71 c. 27]. Но тут в прессе появилось краткое сообщение, что по просьбам ряда деловых кругов Мюнхена фон Кар выступит на митинге в “Бюргербройкеллер” - огромном пивном зале на юго-востоке города. Эта встреча должна была состояться вечером 8 ноября...
“Дата путча была первоначально назначена на 11 и 12 ноября. Но в последний момент, узнав, что фон Кар проводит в “Бюргербройкеллер” митинг, на котором собирается выступить с речью о программе баварских монархистов, Гитлер изменил дату. Было торжественно объявлено, что историческим днём Германской революции станет 8 ноября.
Инстинкт Гитлера должен был подсказать ему, что лучше всего было бы избавиться от этих престарелых слуг одряхлевшего режима. И Кар, и Лоссов и Шайссер служили ещё при кайзере. Несмотря на продолжающиеся неделями дискуссии, Герман Геринг также ничего не предпринимал. Но Гитлер жаждал действий, и с горсткой своих сторонников он мог навсегда поставить крест на великом деле Германской национальной революции” [13 c. 59].


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments